Он перехватил управление, деловито вытащил снасть, насадил червя, зачем-то поплевал на крючок и закинул обратно. Не прошло и минуты, как поплавок задёргался, повёл в сторону, и Захребетник резким движением вытащил из воды крупного полосатого окуня.

— Ого! — донеслось с дальнего края заводи. Зубов привстал и ревниво прищурился. — Новичкам везёт!

Второй окунь последовал за первым через пять минут. Потом третий. Когда Захребетник, насвистывая, вытаскивал четвёртого, Зубов не выдержал, смотал свои удочки и перебрался ко мне вместе с банкой.

— Так, — сказал он голосом следователя. — А ну признавайся, Мишаня. Магичишь?

— Гриша, помилуй! Стал бы я такой ерундой заниматься

— Стал бы! — Зубов ткнул в меня пальцем. — Я тебя знаю! У тебя лицо сейчас хитрое, как у цыгана с ворованной лошадью. Колдовать на рыбалке — всё равно что в карты с краплёной колодой садиться!

От дальнейших разоблачений меня спас сам Зубов: у него клюнуло. Он подсёк и выдернул из воды плотвичку — крупную, с ладонь, засверкавшую серебром в первых лучах солнца.

— С почином! — Гусар мгновенно забыл все подозрения и потёр руки. — Ну, теперь пойдёт дело. Это тебе, брат, не магия, это приманка работает! Вот Крутицкий в запрошлом году на Белой скале щуку взял на двадцать два фунта. Тащил час, троих мужиков звал на подмогу, весло сломал! Правда, когда взвешивали, оказалось шесть фунтов, но там безмен был казённый, врал безбожно…

Клёв и впрямь пошёл. Даже я, вернув себе управление, вытащил пару окуней самостоятельно. Зубов же таскал плотву одну за другой, вёл вслух счёт и был совершенно счастлив.

«Не увлекайся, — вдруг посерьёзнел Захребетник. — Клиент уже где-то рядом».

— Мишаня, не спи! — азартно зашипел Зубов. — У тебя клюёт!

Подсечь я не успел.

* * *

Над рекой раскатился вой. Жуткий, тоскливый, пробирающий до самых печёнок. Утки в камышах взорвались паническим кряканьем и хлопаньем крыльев.

Я обернулся и увидел наверху, на кромке обрыва, огромного грязно-белого волка. Виттельсбах! С желтоватых клыков на песок тянулась слюна, а от всей его фигуры веяло дурной, гнилой магией — я чувствовал её даже без «регента». Горящие красным огнём глаза оборотня смотрели на меня. Только на меня.

— А ну, пшёл отсюда, блохастый! — рявкнул Зубов, не выпуская удочки. — У нас не охота, а рыбалка!

Кинокефальского нигде не было видно. Спрятался и готовится атаковать? Или ушёл в лес и пропустил появление оборотня? Неважно, буду действовать, будто его нет вовсе, и рассчитывать только на свои силы.

Оборотень наверху рявкнул, коротко и повелительно. И тут же из кустов с разных сторон вышли ещё два волка, поменьше и потемнее.