— Показывайте, кого вы там арестовали.

Мы вышли из тупика, и Зотов провёл нас через оцепление к полицейской пролётке, стоящей поперёк переулка. Вокруг которой топтались двое городовых с таким видом, будто сторожили опасного беглого каторжника.

Арестованный сидел на земле, привалившись спиной к колесу. Парень, черноволосый, скуластый, в простой рубахе, порванной на плече. Руки, закованные в наручники, перепачканы бурыми разводами крови. Взгляд у него был нехороший — затравленный и сумасшедший разом. Будто у зверя, загнанного в угол: то ли он сейчас упадёт на землю и будет скулить, вымаливая пощаду, то ли бросится в безумной попытке вырваться.

— Яков Чернов, — доложил Зотов, сверившись с записной книжкой. — Двадцать лет, из крестьян Томской губернии. В Москве недавно, документы в порядке. Задержан на месте преступления: сидел над телом и выл так, что за версту слышно было. Дворник его увидал и свистнул городового.

— Я не убивал Марию! — парень вскинув голову. — Не убивал! Я её с детства знаю!

— Все вы не убивали, — устало отозвался Зотов. — А кровь на руках откуда?

— Поднять её хотел! Думал, живая ещё.

«Миша, — вдруг вылез Захребетник. — А ну, сделай пару шагов назад. Только медленно».

«Что такое?»

«У парня сейчас нервы лопнут. А нервы у него, чую, нечеловеческие».

— Везите его в допросную, — скомандовал Зотов и кивнул городовому. — Там показания с него снимем.

Полицейский шагнул к арестованному и взял его за плечо. От прикосновения парень вздрогнул, и в нём будто сорвалась взведённая до предела пружина.

Он задрал голову и завыл. Тоскливо и надрывно, так что у меня по спине побежали ледяные мурашки. И тут же со звоном лопнули наручники на его руках, рубаха расползлась по швам, а черты лица потекли, вытягиваясь в звериную морду. Тело выгнулось, покрываясь бурой шерстью, и через мгновение на месте парня стоял волк. Поджарый, с чёрной полосой по хребту и загнутым колечком хвостом.

Городовые шарахнулись в стороны, а один поскользнулся и рухнул навзничь в лужу.

— Мать честная!

Зотов дёрнулся и суетно попытался вытащить револьвер из кобуры на поясе. А Ловчинский отскочил на пару шагов назад и полез во внутренний карман за малахириумом.

Только Захребетник среагировал мгновенно. Перехватил управление, вскинул руки и шибанул по оборотню сгустком силы.

Шмяк!

Волка отбросило в сторону и приложило боком о стену дома.

— Стоять! — Зотов всё дёргал и дёргал револьвер, зацепившийся за кобуру.

Оборотень, рухнувший на мостовую, вскочил и стремглав кинулся прочь.

Бац!

С руки Ловчинского сорвалась ослепительная молния. Мимо! Только меня на мгновение ослепило, а оборотень так и мчался прочь, высекая когтями искры из каменной мостовой.