Он недовольно буркнул в трубку, что сейчас занят и не может уделить мне время.

— Я хотел вас уведомить: у нас в камере временного содержания сидит ваш, как бы это сказать, соотечественник.

В телефоне даже треск прекратился, и меня окатило глухим молчанием.

— Он задержан по подозрению в убийстве. И мне кажется, ваше присутствие здесь было бы нелишним.

— Ничего не предпринимайте без меня, — хрипло каркнул Кинокефальский. — Я немедленно выезжаю.

И бросил трубку. Я усмехнулся и пошёл к Игорю Владимировичу пить чай.

* * *

Кинокефальский прибыл через сорок минут. Я как раз успел выпить чаю с Цаплиным и подняться в наш кабинет. Подполковник влетел туда, на ходу стягивая перчатки, и с порога заявил:

— Быть этого не может, Михаил Дмитриевич! Наши все на учёте и строго соблюдают правила. Каждый волколак в Москве мне известен поимённо, и ни один…

— Ещё раз здравствуйте, Андрей Христофорович. Идёмте, сейчас сами всё увидите.

Под его раздражённое сопение мы спустились на лифте в подвал, и я провёл его в блок временного содержания. Стоило подполковнику увидеть арестованного, как с его лица разом сошло казённое выражение, и он и замер перед камерой, комкая в руках перчатки.

— Яшка, — выдохнул он.

Парень поднял взгляд, увидел Кинокефальского и тут же вскочил. На его лице по очереди промелькнули страх, стыд и надежда.

— Дядя Андрей, я не убивал! — он подлетел к решётке и вцепился в стальные прутья. — Христом богом клянусь, не убивал я Машу!

— Тихо, Яков, я разберусь.

Кинокефальский обернулся ко мне, и я заметил у него на лице лёгкую растерянность.

— Михаил Дмитриевич, это мой родственник, троюродный племянник из томской родни. — Он бросил короткий взгляд на парня. — Не возражаете, если я побеседую с ним наедине? Хочу услышать сначала его версию произошедшего.

Я кивнул и вышел, оставив их вдвоём. Да пожалуйста, пусть разговаривают сколько хотят. В идеале, хорошо бы спихнуть ему дело и пусть с убийством разбирается Тайный приказ. Во-первых, парнишка, скорее всего, невиновен, слишком уж не вяжутся обстоятельства убийства. Во-вторых, у Корша есть политические причины сделать Тайный приказ и лично Кинокефальского нам должными.

«Это мелочи, Миша, — вздохнул Захребетник. — Гораздо важнее не сделать врагами общины волколаков. Мои предчувствия говорят, что в грядущем они могут сыграть важную роль. Так что я не отдавал бы дело, а сам отыскал настоящего убийцу».

Обсудить эту тему я не успел. Кинокефальский вышел из блока временного содержания и решительным шагом направился ко мне.

— Михаил Дмитриевич, мне необходимо переговорить с Иваном Карловичем. И желательно в вашем присутствии.