— Да что ты говоришь! И о чём же?

Ловчинский поморщился.

— Да муть какая-то. Что-то там про бедную учительницу. Как она, сиротка, росла сперва у родственников, потом в пансионе, и все её обижали. А потом устроилась на службу к какому-то боярину. И в усадьбе этого боярина черт-те что творится. То вопли по ночам, то двери хлопают, то служанка подозрительная туда-сюда шастает. Оно бы ничего, сочиняй да сочиняй, коли охота. Но ты понимаешь — привычку завела меня заставлять слушать то, что написала! А меня, хоть убей, больше чем на десять минут не хватает, засыпать начинаю. Она, конечно, обижается. Вот у Колобка пару уроков думаю взять. Он умеет дрыхнуть незаметно и храпеть неслышно…

Болтая, мы спускались из своего кабинета в подвал. Володя наконец закончил возню с документами по передаче дела Якова Чернова из полиции нам.

Чернов, взъерошенный и угрюмый, был похож на кого угодно, только не на опасного преступника. Он сидел на узкой кровати, прислонившись к стене и подтянув колени к подбородку. Смотрел в одну точку перед собой и мыслями был где-то далеко.

— Тук-тук, — негромко окликнул Ловчинский.

Мы с ним подошли к решётке, отгораживающей камеру. Чернов на кровати вздрогнул и обернулся.

— Куда меня? — глядя на нас, горько спросил он. — На каторгу? Или?.. — Он обвёл пальцем шею, изображая верёвку.

— Не дождёшься, — буркнул Ловчинский. — Ишь, разбежался!

Он, гремя ключами, отпер дверь. Вошёл и сел на единственный табурет. Я прислонился к стене позади него.

— Экий ты, Чернов, скорый! — продолжил Володя. — К твоему сведению, на каторгу, а тем более на виселицу, за здорово живёшь не отправляют. Сначала следствие должно пройти, потом суд.

— Да чего меня судить? — скривился Чернов. — Зачем время тратить? Я — оборотень, волколак! Когда переметнусь, себя не контролирую. Ну и, стало быть, это я… Машу.

Голос у него дрогнул. Парень закрыл лицо руками.

— Повесьте меня, и всё! — сдавленно прохрипел он. — Зачем сюда посадили, чего жилы тянете⁈

— А ну, прекрати истерику, — холодно сказал я. — Ты что, не услышал Владимира Сергеевича? Ты здесь сидишь потому, что идёт следствие. Его цель — отыскать преступника. Ты не обвиняемый, ты — подозреваемый! А для того чтобы снять с тебя подозрения, нам нужно во всём разобраться.

Чернов недоверчиво посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Ловчинского.

— А вы не врёте? Правда хотите разобраться?

Ловчинский вздохнул.

— Вот что, братец мой. Если ты думаешь, что у нас с Михаилом Дмитриевичем других дел нет, кроме как глупых мальчишек уговаривать, глубоко заблуждаешься. Один раз я тебе скажу, больше говорить не буду. Да, правда! И чем точнее ты сейчас ответишь на наши вопросы, чем подробнее всё расскажешь, тем лучше. Уяснил?