— Но тем не менее надежды ты не терял, — сказал Ловчинский.

Чернов шмыгнул носом.

— Ну да. Думал, рано или поздно должна у неё эта дурь пройти. И вчера вот тоже… С цветами к ней шёл.

— С цветами? — удивился я. — Я думал, вас раздражают запахи.

Чернов покачал головой.

— Не все. Которые не сильные — ромашки там, колокольчики, — ничего.

— Ясно. Во сколько ты пришёл к Марии?

— Рано утром. Хотел застать до того, как на работу уйдёт. И в воскресенье позвать на Девичку на каруселях кататься. Пришёл, а хозяйка говорит: нету её. Дома сегодня не ночевала. Как ушла, говорит, вчера, так и не приходила. Я спрашиваю — где ж пропала-то, а хозяйка говорит: моё какое дело, я за жильцами не слежу. Ступай, говорит, покуда городового не позвала, ходют тут всякие! Ну и вытолкала меня. Я ушёл. Думаю, пойду той дорогой, которой Маша на работу ходит, вдруг столкнёмся.

— Она так и работала в прачечной? — спросил я.

— Ага. Нравилось ей место, платили хорошо. И вот я, значит, шёл и вдруг запах почувствовал.

— Что за запах? — быстро спросил я.

— Её. — Чернов опустил голову. — Маши… Ни с кем бы не спутал. Думаю — где-то рядом она! Бросился в переулок, за угол свернул. А там… — Он отвернулся. Справившись с собой, глухо проговорил: — Вы ж поймите! Я ведь, когда к ней кинулся, ещё не знал ничего! Думал, она жива. Схватил Машу, разглядывать начал, дыхание слушать. А когда понял, что всё, не помочь уже — завыл. На мой крик люди и прибежали. Видят — я на земле сижу, а на коленях у меня мёртвая девушка. Ну и давай орать: «Убил, убил!» Городового позвали… А дальше вы знаете.

— Знаем, — подтвердил Ловчинский. — Но скажи мне сам: как можно было тебя не арестовать? Если ты сидишь над растерзанным телом, с руками по локоть в крови?

— Не был я по локоть в крови, — огрызнулся Чернов.

— Как это — «не был»? — удивился я. — Мы тебя своими глазами видели! И ты ведь сам говоришь, что схватил убитую?

— Ну, схватил! Но крови там почти не было, я самую малость запачкался. Тогда внимания не обратил, а сейчас, как вы сказали, вспомнил.

Мы с Ловчинским переглянулись.

— А мы ведь место преступления толком не осматривали, — негромко заметил я. — И убитую тоже. Когда этот дурень перекинулся, не до того стало.

— Угу, — кивнул Ловчинский. — Сейчас займёмся. Всё отработаем, как по циркуляру положено. А ты вот что, Чернов! Коли говоришь, что грамотный, сейчас тебе принесут карандаш с бумагой. И давай-ка: пиши во всех подробностях то, что нам рассказал. Если ещё какие детали вспомнишь, тоже пиши. Торопиться тебе некуда, излагай чётко и последовательно. Понял?