«Понятия не имею. Я не человек».

Захребетник обиженно замолчал.

— Что, Володечка, удивил я вас? — спросил патологоанатом.

— Удивили, — признал Ловчинский. — А схожих случаев вы не припомните? У вас же большой опыт!

— Увы, — Самуил Рудольфович развёл руками. — Ничего похожего встречать не доводилось.

— Жаль. Ну что ж, спасибо и на том. Отчёта от вас ждём, как обычно. А если заметите что-то ещё…

— Непременно сообщу. Хотя вряд ли, конечно. Если я не буду знать, что искать. — Самуил Рудольфович посмотрел на нас так, будто пытался на что-то намекнуть. — Вот если бы мне было позволено… Хотя бы в исключительных случаях…

— Нет, и не думайте, — отрезал Ловчинский. — Самуил Рудольфович, ну сколько можно! Сколько уж вы прошений писали, и каждый раз вам отказывают. А я в таких делах вообще ничего не решаю, моё дело маленькое.

— Так-таки и маленькое? — Самуил Рудольфович хитро прищурился и посмотрел на меня. — А быть может, Михаил Дмитриевич за меня замолвит словечко? Он начальник боевого отдела, многократно отличавшийся при исполнении служебного долга. Господин Корш должен прислушаться. А, Михаил Дмитриевич?

Я пожал плечами.

— Не понимаю, простите. О чём речь?

— Идём, Миша! — решительно оборвал беседу Ловчинский.

Он взял меня за рукав и потащил к выходу.

— Подумайте над моим предложением, Михаил Дмитриевич! — высунувшись из кабинета в коридор, прокричал нам вслед Самуил Рудольфович. — Вы не пожалеете, уверяю вас!

* * *

— Чего он от нас хочет? — недоуменно спросил я Ловчинского, когда мы поднимались по лестнице.

— Да ну его, — буркнул Володя. — Он не только от нас, ко всем лезет. Пытается выбить из начальства согласие на оживление мертвецов.

— Чего⁈ — изумился я.

— Чего, чего… Рудольфыч — танатолог, — проворчал Ловчинский. — Сам себя так называет, мы уж даже слово выучили. Он бывший университетский профессор, медицину преподавал. Куча научных статей у него, книги писал, эксперименты ставил. И однажды до того доэкспериментировался, что научился покойников поднимать. Ненадолго вроде, но всё же. Ну и, понятное дело, кто-то бдительный донос накатал. Это давно было, я тогда ещё в Коллегию не пришёл, мне Цаплин рассказывал. Он это дело и расследовал. Выяснил, что Рудольфыч работал без жертвоприношений и прочей дряни, корыстных целей не имел — чисто научный интерес. В общем, от каторги профессора отбил, условно ему дали. Но с университетской кафедры попёрли, конечно. И Цаплин уговорил Афанасия Архиповича, чтобы Рудольфыча к нам взять. С тех пор работает, нареканий нет. Даже магичить ему разрешили, хоть и с ограничениями. А он, вишь, не угомонится никак. Всё рассказать пытается, как бы мы тут все хорошо зажили, кабы ему позволили покойников поднимать. Какая, мол, польза была бы в нелёгком дознавательском деле! Каждый месяц начальству прошения подаёт.