— Вообще, что я тут распинаюсь. Все, мне надоело слушать бред, до свидания.
Отец поднялся из кресла.
Медленно. Будто ему было тяжело. Или будто он хотел, чтобы я видела, как ему тяжело.
— Агата, разговор не закончен.
— Для меня закончен.
— Ты выйдешь за Артура, это не обсуждается.
Я остановилась у двери.
— Нет, я сама решу за кого мне выходить замуж., вот у меня в клатче вообще кольцо от Влада, он сделал мне сегодня предложение — соврала я.
— В этой семье решения принимаются головой, а не криком и эмоциями.
— Отлично. Тогда я ухожу молча. Если это последнее, что ты хочешь оставить мне перед смертью... лучше вообще ничего не оставляй.
И вышла.
Я дошла до детской на автомате.
Мимо библиотеки, где мама читала мне в детстве «Алису». Мимо гостевой, в которой подружка Катя однажды спряталась от моего дня рождения, потому что «слишком много богатых тёть, я задыхаюсь». Мимо закрытой двери маминого кабинета, куда я не заходила с похорон.
Дом подсовывал воспоминания, как плохой официант блюда, которые я не заказывала.
Дверь в детскую была белая, с латунной ручкой в форме листа. Я нашла её в темноте на ощупь. Шесть лет, гроза, босые ноги, холодная ручка, мама говорит из спальни: «Агата, иди сюда». Всё это вернулось сразу и без спроса.
Я вошла и заперлась.
Комната почти не изменилась. Обои в мелкую розочку, книжная полка, узкая кровать, покрывало с бабочками. На подушке сидел коричневый медведь с одним глазом и криво пришитым носом.
Мишка.
Конечно, он помнил, как меня зовут. В отличие от всех взрослых в этом доме, которые сегодня называли меня то дочерью, то наследницей, то будущей женой, но ни разу — человеком.
Я села на пол у двери.
Потом всё-таки сползла ниже, на ковёр, потому что ноги отказались делать вид, что держат меня из принципа.
Клатч упал рядом. Из него высыпались помада, ключи, телефон и бархатная коробочка.
Коробочка остановилась у ножки кровати.
Я смотрела на неё долго, прежде чем открыть.
Каково было мое разочарование, когда я увидела там сережки, не кольцо. Теперь хотелось открыть окно и выбросить их в сад.
Но окно было далеко, а я сидела на полу и плакала.
Не красиво, не тихо, а истерично, навзрыд. Не как взрослая девушка из приличной семьи. Просто плакала, уткнувшись лицом в Мишку, которого взяла с подушки и прижала к груди.
Когда слёзы чуть отпустили, я взяла телефон.
Три пропущенных Владу. Ни одного от него. Почему-то.
Я набирала снова и снова.
Гудки шли так долго, что я успела возненавидеть и себя, и его, и эту маленькую надежду, которая всё равно поднимала голову после каждого сигнала.