Спиной к стене, лицом к залу. Перед ним чашка кофе, газета, нетронутая вода. На первый взгляд он был таким же, как всегда: ровная спина, каменное лицо, никакой реакции. Но челюсть была сжата так сильно, что у виска выступила жилка.
Он слышал.
Каждое слово. Каждую паузу. Каждое отцовское «Агата», от которого по позвоночнику шёл холод.
И молчал.
— Вернись, — сказал отец. — Через неделю. С понедельника. Твой кабинет личный кабинет, должность, зарплата в десять раз больше той, что ты сейчас получаешь. Всё будет как раньше. Только без Влада. О нём я уже позаботился. И без иллюзий. Иллюзий больше не будет.
— А если я не вернусь?
Отец помолчал. Ровно столько, чтобы я успела пожалеть, что спросила.
— Тогда через неделю тебя официально сократят. А еще напишут характеристику, которую я лично подпишу. И тогда без рекомендаций, у тебя не будет будущего, ни единого шанса устроиться куда-нибудь, кроме как ко мне. Уж я то постараюсь это устроить.
Он говорил спокойно, почти ласково и продолжал.
— Это рынок. Это Москва. Это жизнь. За пределами моего кабинета жизни для тебя нет.
Я молчала.
Артур за соседним столиком не шевельнулся. Только пальцы на краю чашки побелели.
Я встала.
Стул тихо скрипнул по полу. Краем глаза я поймала, как Громов дёрнулся вслед — не встал, нет, но отодвинул чашку, сжал пальцы на столе, и на секунду показалось, что он поднимется. Не поднялся. Остался сидеть, ровный, как натянутая струна, которая терпит и не рвётся. Отец даже не попытался остановить меня. Конечно, нет. Он уже сказал главное и теперь мог позволить мне сохранить видимость гордости.
Я выпрямила плечи.
— Я подумаю, — сказала я. — До конца недели.
— Очень разумно, наконец ты стала мыслить, как взрослый, деловой человек.
— Не радуйся раньше времени.
— Я не радуюсь, доченька. Я просто жду.
Вот это было хуже любой угрозы.
Я повернулась и пошла к выходу. Мимо чужих завтраков, чужих чашек, чужих спокойных жизней. Мимо столика, за которым сидел Громов.
Я не посмотрела на него.
Если бы посмотрела, могла бы разреветься. Или попросить. Или остаться.
Стеклянная дверь выпустила меня в мокрую мартовскую Москву.
Сзади остались ресторан, отец и Артур. Оба молчали. Оба, кажется, знали, что я вернусь, потому что деваться мне больше некуда.
Но они не знали, что сдаваться я не собираюсь.
Глава 10
Глава 10
Дверь ресторана выпустила меня в холодный дождь, погода идеально соответствовала атмосфере, происходящей в моей жизни.
Воздух ударил мне в лицо, и только тогда я поняла, что плачу. Наверное, слёзы начались ещё за столом, просто там они были где-то внутри, а на улице наконец нашли выход.