Тогда я ещё не подозревала, что именно в этот вечер он объявит решение, которое разделит мою жизнь на «до» и «после».
Глава 2
Глава 2
Дом встретил меня мамиными духами, ее любимыми Chanel No. 5 или отцовской версией памяти о них: слишком тяжелой, настойчивой, будто он не распылял аромат, а пытался законсервировать прошлое в воздухе.
В такие моменты дом успевает вцепиться за душу, открыть старые воспоминания, вспомнить истории, вспомнить детство.
Паркет под каблуками был тот же: тёмный дуб, отполированный до мягкого блеска. Латунная стойка для зонтов, большое зеркало у стены, чаша для ключей на консоли. Всё на месте. Даже моё старое раздражение на то, что здесь никогда ничего не менялось.
Я не была здесь почти месяц.
Последний раз хлопнула этой самой дверью после очередной ссоры с отцом, собрала чемодан и переехала к Кате, поклявшись, что не вернусь, пока он не перестанет считать мою жизнь своим проектом.
Артур вошёл следом и закрыл дверь.
Его куртка всё ещё была на моих плечах. Я сняла её и протянула назад, не оборачиваясь.
— Забери.
Наши пальцы случайно соприкоснулись, всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы по коже пробежало странное, предательское тепло. Мне... понравилось. Я тут же разозлилась сама на себя. Что за глупости? Это всего лишь случайное прикосновение.
Всего лишь Артур.
Я резко отдёрнула руку, будто обожглась.
— Будь аккуратнее.
Из глубины дома тянуло дымом. Каминный зал. Конечно.
Отец любил камин так, будто огонь подтверждал его право владеть всем вокруг: домом, холдингом, людьми, мной. Даже летом он мог приказать разжечь дрова, потому что «в доме должен быть центр». Мама закатывала глаза и открывала окна.
Я прошла по коридору, в сторону камина.
Артур держался на полшага позади. Не рядом, но и не далеко.
— Так ты все же знаешь, о чём будет разговор? — спросила я.
Он ответил не сразу, будто замешкался.
— Знаю, что он будет серьёзным.
— Как удобно, можно сказать правду, не сказав ничего.
Я почти хотела, чтобы он возразил, но он промолчал. Громов выбрал самый невыносимый вариант: остановился у двери каминного зала и открыл её передо мной, пропуская меня внутрь.
— Проходи, он ждёт.
— Все сегодня чего-то ждут, и он тоже подождет!
Я просверлила его взглядом, но все-таки вошла, причем одна.
Камин горел ярко. Рыжий свет лежал на персидском ковре, на кожаных креслах, на полках с книгами, которые никто давно не открывал. В детстве этот зал казался мне огромным. Потом я выросла и поняла, что огромным был не зал, а отец в нём.
Он сидел в своём кресле слева от огня. И выглядел каким-то больным.