— Ты звучишь как мой отец.
— А ты сейчас звучишь как человек, которому нельзя быть одной. Я жду от тебя гео, Агат.
Я отправила.
Такси подъехало к воротам. Обычная машина, обычный водитель, обычный салон с пахучкой «морской бриз», которая пахла чем угодно, кроме моря.
Я села назад и закрыла дверь.
Дом остался за стеклом: строгий, светлый, спокойный. В окне столовой мелькнула фигура. Не знаю, отец или Артур.
Я не стала смотреть дальше.
— На Патриаршие, клуб «Рай», — сказала я водителю.
— Сейчас? Он же вечером открывается.
— Тогда покатаемся.
Водитель посмотрел на меня в зеркало и решил не задавать вопросов. Умный человек.
Машина тронулась.
Я откинулась на спинку сиденья, сжала телефон в руке и вдруг поняла, что плачу. Без звука, без красивого надрыва. Просто слёзы текли, а я смотрела на мокрую Москву за окном и думала, что свобода, оказывается, может начинаться с тошнотворного запаха дешёвой автомобильной ёлочки.
Это был тоже не такой уж и плохой вариант.
Виктор Сергеевич не пошёл за дочерью.
Он остался за столом, пока хлопнула входная дверь, пока в холле стихли шаги, пока дом снова стал похож на дом, где ничего не случилось.
На скатерти остывал кофе. Чашка Агаты стояла целая. Это было неожиданно. Он почти рассчитывал на осколки.
— Она вернётся, тебе не нужно за ней ехать — сказал он.
Артур стоял у окна и смотрел на подъездную дорожку.
— Возможно, — ответил он.
Виктор Сергеевич повернул голову.
Не «да». Не «конечно». Не даже молчание.
Возможно.
Симптом, отметил он снова. Риск. И, может быть, единственный рычаг, который ещё сработает, если Агата решит не возвращаться слишком долго.
Артур ещё несколько секунд смотрел на дверь.
Потом впервые за много лет нарушил приказ Виктора Сергеевича.
Он взял ключи от машины.
И поехал за ней.
Глава 4
Глава 4
Клуб назывался «Рай».
Очень смешно, если знать, в каком состоянии я туда приехала.
Такси высадило меня у неоновой вывески. Водитель дважды спросил, точно ли мне сюда, и на второй раз я ответила так вежливо, что он больше не рискнул. У входа курили две девушки в коротких платьях. Одна смеялась в телефон, другая поправляла помаду в маленьком зеркале. Никто из них не знал, что час назад отец объявил меня будущей женой своего цербера, а мой почти-жених по телефону выбрал не меня.
Внутри пахло сладкими духами, кальяном, алкоголем и чужим счастьем.
Я села у стойки, потому что стоять ровно уже было сложно. На мне была мамина блузка: кремовый лён, жемчужные пуговицы, слишком нежная вещь для места, где бас бил в грудную клетку, а свет резал лица на красные и синие куски.