— Если ты отказываешься, последствия будут немедленными и начнутся они сегодня.
— Вот теперь похоже на семейный завтрак.
— Если не согласишься, карты я заблокирую сегодня же. Квартира на Патриарших оформлена на компанию, доступ закроют до вечера. Машину вернёшь, с приютом я поговорю отдельно.
Я сжала край стула.
— Только попробуй тронуть приют.
— Я не трогаю. Я прекращаю финансирование проектов, которыми ты больше не занимаешься от имени семьи.
— То есть наказываете кошек за то, что я не хочу замуж.
— Я показываю тебе, сколько в твоей жизни держится на моей фамилии.
— На маминой тоже.
Впервые за всё утро он изменился в лице.
Немного. Достаточно.
— Не используй её.
— Это ты используешь всё подряд. Болезнь, наследство, своего цербера, меня. Почему мама должна лежать в стороне? Её блузку я хотя бы сама выбрала.
Артур встал.
Не резко. Но встал.
— Агата, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Что? Тоже объясните мне реальность? У вас, кажется, сегодня роль переводчика с отцовского на человеческий.
Он принял удар молча.
Это было нечестно с его стороны. Если человек не отвечает, бить по нему словами становится труднее.
— Не уезжайте сейчас, — сказал он. — Вы не в состоянии.
— А в каком состоянии нужно быть, чтобы уйти из собственного дома? Трезвой, выспавшейся, с подписанным разрешением?
— Хотя бы с планом.
— План уже был, — сказала я. — Его звали Влад, и вы с папой вчера очень профессионально объяснили ему, что планы рядом со мной долго не живут.
Артур не изменился в лице. Только челюсть стала жёстче, будто имя Влада попало не в воздух, а прямо под кожу.
Вот оно.
Не ревность, конечно. Какая ревность у человека, который женится по приказу? Просто отцовская программа зачистки территории: неподходящие мужчины, слабые связи, лишние свидетели.
Влад оказался трусом. Но даже трусов, видимо, нужно было убрать красиво.
— План простой. Любое место, где меня не обсуждают за завтраком.
Отец усмехнулся.
— Езжай, через неделю все равно вернёшься.
Я посмотрела на него.
Вот оно. Не угроза даже. Уверенность.
Он действительно считал, что я вернусь. Что мир за воротами быстро поставит меня на колени, и я приползу обратно, уже удобная, тихая, с ручкой для подписи в зубах.
Странно, но именно это успокоило.
Не полностью. Внутри всё ещё тряслось, во рту стоял вкус горелого кофе, сердце било слишком быстро. Но поверх паники легла ясная, холодная мысль: если останусь сейчас, он победит не через две недели. Прямо сейчас.
Я взяла чашку.
Мамину, с тонкой золотой каёмкой.
Несколько секунд держала её в руке. Отец смотрел. Артур тоже. Кажется, оба решили, что я сейчас швырну фарфор в стену.