— То есть никто.
— То есть человек, который очень быстро поймёт цену словам.
Я встала.
Стул отъехал по паркету.
— Спасибо. Завтрак был мега познавательный.
— Сядь.
— Нет.
— Агата.
— Я сказала нет.
В этот момент Артур заговорил.
— Виктор Сергеевич.
Голос был тихий, но в столовой его услышали сразу. Отец повернул голову медленно. Я тоже посмотрела на Громова.
Он сидел всё так же прямо, только пальцы на краю стола побелели.
— Дайте ей время, — сказал Артур.
Не громко. Не героически. Без красивой позы.
И всё равно воздух изменился.
Я уставилась на него. Хотела найти подвох, инструкцию от отца, какой-нибудь расчёт. Но Артур смотрел не на меня. На Виктора Сергеевича. Хотя на полсекунды, перед тем как заговорить, он всё-таки посмотрел на меня — и в этом коротком взгляде было что-то, что я не ожидала увидеть в глазах человека, который сидит по эту сторону стола.
Отец долго молчал.
— Тебе тоже нужно время? — спросил он наконец.
— Нет, не мне, ей нужно.
Одно слово.
Сухое, упрямое.
Я ненавидела, что оно прозвучало за меня. И ещё сильнее ненавидела, что на секунду стало легче.
Отец взял чашку, отпил кофе и поставил её обратно точно в центр блюдца.
— Нет, — сказал он. — Время закончилось вчера.
Тогда Артур поставил приборы. Осторожно, чтобы звук не был вызовом. Получилось всё равно вызовом.
— Дайте ей время.
Виктор Сергеевич посмотрел на него так, как смотрел в первые годы: не сердито, а внимательно. Хуже сердитого. Артур выдержал взгляд и не добавил ничего лишнего.
Одной фразы уже было достаточно, чтобы перейти черту.
Виктор Сергеевич услышал просьбу Артура и мысленно отметил её.
Не как ошибку. Как симптом.
Мальчик вырос, стал мужчиной, научился вести переговоры, закрывать сделки и держать удар. Но рядом с Агатой в нём всё ещё просыпалась слабость, которую Виктор Сергеевич когда-то счёл бы трогательной, а теперь был вынужден учитывать как риск.
— Нет, — сказал он вслух.
И посмотрел на дочь.
Пусть злится. Злость быстрее приводит человека туда, куда его всё равно ведут.
— Я не выйду за него замуж, ты не имеешь права манипулировать мной через свою болезнь, — повторила я.
Отец посмотрел на меня так, будто я неправильно ответила на простой вопрос.
— Ты сейчас на эмоциях.
— Какая неожиданность. Девушка, которую только что попытались выдать замуж как приложение к пакету акций, испытывает эмоции. Срочно вызовите юриста, пусть оформит это, задокументирует.
— Сарказм не делает тебя свободной.
— А твой договор делает?
Он положил салфетку на стол. Ровно, угол к углу. Даже в скандале отец умел быть аккуратным до тошноты.