Я посмотрела на него внимательнее.
Сегодня он выглядел слишком живым. Щёки не впали, рука не дрожала, дыхание ровное. Вчера у камина он был почти прозрачным. Сегодня мог бы провести совет директоров и раздавить половину рынка до обеда. Сомнения на счет болезни закрадывались не первый раз в моей голове.
— Тебе правда настолько плохо? — спросила я.
В столовой стало тихо.
Артур перестал резать омлет.
Отец смотрел на меня без улыбки.
— Достаточно, чтобы не тратить время на детские торги.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь за завтраком.
Я усмехнулась.
— Значит, торговаться всё-таки можно. Просто не мне.
Он откинулся на спинку кресла.
— Тебе можно выбрать, как ты войдёшь в этот брак. С достоинством или после того, как измотаешь всех вокруг.
— А не входить, есть вариант?
— Нет.
Коротко. Честно. Почти освежает.
— Тогда месяц, — сказала я. — Дайте мне месяц. Не две недели. Я должна подумать, поговорить с юристом, понять, что происходит.
— Юрист будет сегодня.
— Мне нужен мой юрист.
— У тебя нет юриста.
— Тогда надо будет завести на днях. Говорят, взрослые люди иногда так делают, когда их пытаются выдать замуж по договору.
Отец снова улыбнулся, но теперь улыбка стала тоньше.
— Месяца нет.
— Может перенесем на полгода.
— Агата.
— Господи, да дай мне неделю, чтобы просто не чувствовать себя скотом на рынке.
Артур тихо поставил приборы на тарелку.
Отец услышал. Я тоже.
— Две недели, — сказал отец. — Это моя уступка.
Я рассмеялась.
Смех получился некрасивый, сухой.
— Уступка? Папа, ты сейчас обсуждаешь мою свадьбу с мужчиной, который сидит за этим столом и молчит. Ты назначаешь дату, проценты, гостей, юриста. И называешь уступкой то, что даёшь мне четырнадцать дней, чтобы привыкнуть к мысли, что я больше не человек, а актив с наследственным потенциалом.
— Следи за словами.
— А ты за смыслом.
Он посмотрел на меня так, что раньше я бы замолчала.
Раньше.
— Все, мне это уже надоело, я ухожу, — сказала я. — Из дома, из холдинга, от тебя. Сниму квартиру, буду работать, жить на зарплату. Да, возможно, плохо. Зато сама.
— На какую зарплату?
— На свою.
— В приюте, который держится на моих пожертвованиях?
Удар был точный. Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но не позволила лицу измениться.
— Вы и животных приплетёте?
— Я называю реальность. Твой университет, твоя квартира, твоя машина, твои проекты, твои связи. Всё это существует, потому что я поставил под этим свою подпись. Без неё люди быстро вспомнят, что ты не самостоятельная женщина, а дочь Виктора Сергеевича без его поддержки.