— Утром отец позвонит юристу. Юрист привезёт папку. В папке будет договор, в договоре моё имя, а где-то мелким шрифтом — вся моя оставшаяся жизнь.
— Агат…
— Он заблокирует карты, квартиру, работу, всех знакомых, которые ещё помнят, что я существую не как приложение к его фамилии. Влад не полезет. Он уже сказал мне.
Катя сжала стакан воды так, что костяшки побелели.
— Что он сказал?
Я усмехнулась.
— Что он не полезет в это. Представляешь? В меня, значит, можно было. В мою жизнь — можно. В мои деньги — можно. А в это он не полезет.
Катя выдохнула сквозь зубы.
— Скотина.
— Да. Но знаешь, что самое смешное? Я всё равно ждала, что он передумает. Что перезвонит. Что скажет: «Малыш, я сейчас приеду». Я сидела в такси и смотрела на телефон как идиотка.
— Ты не идиотка.
— Нет, Кать. Сегодня можно.
Она хотела возразить, но промолчала.
Хорошая подруга знает, когда спасать, а когда просто сидеть рядом, пока человек сам допивает свою катастрофу.
— Мне ещё один, — сказала я бармену.
— Нет, — сказала Катя одновременно с барменом.
Я повернулась к ней.
— Пожалуйста. Мне сегодня жизненно необходимо напиться, тем более, клуб так и кричит это своим названием, рай мне обеспечен.
Катя смотрела долго. Потом взяла салфетку и промокнула мне щёку. Осторожно, как мама делала в детстве, если я разбивала коленку и злилась на весь мир.
— Ладно, — сказала она. — Только давай не залпом, помедленнее.
Я рассмеялась, смех вышел некрасивый, отчаянный.
Бармен, видимо, пожалел нас обеих и налил не виски, а что-то слабее. Я заметила, но спорить не стала.
— За что пьём? — спросила Катя.
Я посмотрела на танцпол. На чужие руки, чужие губы, чужую свободу.
— За свободу, — сказала я. — Которой у меня сегодня официально не осталось, у меня папа монстр, его цербер тоже.....
Я вышла на танцпол, сидеть уже не могла, не могу сидеть так, когда на меня сморят сочувствующим лицом бармен,Катя, пару человек за столиками, которые во мне уже дыру прожгли, эмоции вырывались наружу, хотелось выплеснуть все то, что сидит у меня внутри, бесится, кататься по полу даже возможно, я уже была в отчании. На танцполе думать не получалось: бас бил по рёбрам, свет слепил, чужие тела двигались рядом, не спрашивая, кто ты и почему у тебя тушь на щеках.
Я вошла в музыку как в горячую воду, я не старалась танцевать красиво, получалось не в ритм, плечи вперед, волосы назад, руки вообще существовали как попало, ха, видела бы сейчас меня моя мама, прости мам, по-другому не получится, не получится красиво, хоть я и была в твоей аристократичной красивой блузке.