— Конечно, извините. Ты бы стоял и умирал с прямой спиной и задранным к верху носом.
— Я бы сначала понял, за что умираю.
Я посмотрела на него.
На дороге свет фар выхватывал его профиль кусками: лоб, скулу, руки на руле. Он был спокоен. Слишком спокоен, но не равнодушен. Я уже начинала различать эту неприятную разницу.
— Ты всегда так разговариваешь? — спросила я.
— Как так?
— Коротко, так, будто каждое лишнее слово стоит усилий и кучу денег.
— Просто привычка, не вижу смысла устраивать словесную драму.
— Я думаю это от моего отца, ты слишком много времени проводишь с ним, просто научился так общаться.
— Нет, это скорее от жизни. А вообще, я бы не сбежал, особенно от любимой женщины.
Прекрасно, ещё и загадочный.
Я отвернулась к окну, но это не помогло. В стекле мелькал его профиль: тёмный, с фарами, скользящими по скуле, с ладонями на руле, в которых не было ни грамма лишнего. Сиденье подо мной было тёплым, и я поняла это не сразу — значит, прогрелось давно.
Подогрев сидения он включил молча. Забота, которую нельзя было назвать вслух, потому что тогда пришлось бы признать в Громове человека. Я отвернулась ещё раз, нарочито, и злилась уже на то, что вообще заметила.
В клатче лежала бархатная коробочка. Я не открыла её как Влад и просил. Может, там вообще сережки, браслет, ожерелье или еще много чего. Но часть меня всё ещё боялась увидеть там не кольцо.
Но ситуация смешная. Меня игнорят, не берут трубку, а я всё ещё переживаю, что там в коробочке.
— Куда мы едем? — спросила я.
— К Виктору Сергеевичу.
— Это понятно, капитан очевидность, в квартиру или в загородный дом?
— В загородный дом.
Я закрыла глаза и представила то место. Парк рядом с домом, охрана у ворот, запах маминых духов в коридорах, отец в своём кресле у камина. Загородный дом был не домом, а декорацией власти. Там даже тишина звучала так, будто у неё есть юрист.
— Он мог позвонить, если хотел поговорить.
— Он не хотел по телефону.
— Артур, скажи честно, тебе не обидно быть семейным курьером?
— Нет.
— Нет, потому что у тебя нет чувств?
Он включил печку сильнее.
— Нет. Ты наверное замёрзла.
Я замолчала.
Вот так он делал постоянно. Не отвечал туда, куда я била. Уходил в действие. Печка, оплаченный в ресторане счёт, пиджак. Забота без права назвать её заботой, потому что тогда пришлось бы признать, что не только отцовский инструмент.
Я не собиралась признавать.
— Я не просила тебя об этом, — сказала я.
— Знаю.
— Поэтому не благодарю.
— Знаю.
— Тебя это не раздражает?
— Раздражает.
— А меня раздражает что ты отвечаешь мне как робот....