— Что?
— Ничего.
Я замолчала.
А близость, оказывается, действительно могла обретать совершенно новые границы.
И почему-то именно от этой мысли сердце забилось быстрее.
Он снова повернулся к плите.
— Омлет будет через минуту, — сказал Артур. — Садись.
— Я не голодна.
— Всё равно сядь поешь.
Я хотела сказать что-то язвительное. Про цербера, который стоит на кухне и готовит и всё в подобном роде, но в желудке предательски свело. Я все-таки села, омлет был красивый и приятно пах. Я взяла вилку, отломила кусок омлета и не смогла положить в рот.
— Мой отец вообще болен или это очередной спектакль? — спросила я.
Артур даже не поднял головы.
— О чём ты?
— Не делай вид, что не понял.
Он отложил вилку. Не резко. Аккуратно, как всегда.
— Я знаю, что Виктор Сергеевич хочет этот брак.
— Как неожиданно. А я, видимо, сама не догадалась, когда он объявил дату.
— Про болезнь я знаю только то, что он сказал вчера.
— Не верю.
— Твоё право.
Я усмехнулась.
— Удобно. Очень по-громовски. Никаких оправданий, никаких эмоций. Просто «твоё право». Ты вообще живой там внутри?
Он промолчал.
И это молчание снова сделало хуже.
Я отодвинула тарелку.
— Ты его человек. Его руки, глаза, водитель, охрана, цербер у двери. Он сказал привезти — ты привёз. Сказал молчать — ты молчишь. Скажет жениться — женишься.
На последнем слове у него чуть сжалась челюсть.
— Хватит, Агата, я не железный.
Голос ударил по кухне резче, чем должен был. Не крик — хуже. Короткий срыв человека, который слишком долго держал ровно чашку, вилку, лицо, себя самого.
Я замерла. Артур тоже.
Секунду мы смотрели друг на друга через угол стола, через нетронутый омлет, через всё, что он сделал и чего не сказал.
Он первым отвёл взгляд. Пальцы разжались. Вилка лежала рядом с тарелкой, аккуратно, почти виновато.
— Прости, — сказал он уже тише. — Не должен был повышать голос.
Совсем немного.
Я заметила и, конечно, ударила туда же. Потому что испугалась не его голоса — нет. Испугалась того, что он оказался живым именно там, где я удобнее всего считала его механизмом.
— Что? Неприятно слышать вслух?
— Неприятно, когда ты говоришь так, будто я тебя вчера силой привёз к себе.
— А как это называется?
— Ты была пьяна. В клубе. Без машины. Без человека рядом, которому можно было доверять.
— И ты решил, что этот человек — ты?
— Нет, — сказал он. — Я решил, что из всех плохих вариантов этот самый безопасный.
Я рассмеялась. Коротко, зло.
— Поздравляю. Звучит почти благородно.
— Благородство здесь ни при чём.
— Конечно. У тебя вообще всё ни при чём. Блузка ни при чём, омлет ни при чём, я ни при чём. Только работа, приказ и мой отец, который как скажет, так и будет.