Невольно Хогарт вспомнил мелодию с пластинки, которую Зайиц так грубо оборвал во время их визита. Вспомнил слова социального референта:Миха болен.

Его захлестнуло сострадание. А следом — внезапная, безмерная ненависть к сотруднику посольства, который не только разрушил детскую душу, но снова и снова раздирал раны, не давая им даже начать затягиваться.

Годы насилия. Целое детство. И всё это — со стороны собственного отца. Невообразимо. А доктор Зайиц, этот подонок, верил, что деньгами можно уладить всё.

Только теперь Хогарт заметил: Ивона смотрит на фотографии и всё крепче сжимает дверную ручку. Сжимает, пока рука не начинает дрожать. Потом разжимает пальцы.

— Дрянь же мы раскопали, — сказал он и собрал фотографии.

— Таким свиньям надо отрезать член, — выдавила она бесцветным голосом.

Хогарт уставился на неё. Её реакция была такой, будто ей уже не раз приходилось сталкиваться с подобным.

Ивона закрыла глаза и глубоко вдохнула.

— Расслабься, — приказала она самой себе.

Когда ей удалось взять себя в руки, она протянула Хогарту копии протоколов. При мимолётном касании он почувствовал, какие холодные у неё пальцы.

— Можем считать, что документы настоящие? — спросил он.

— Греко так же, как и мы, хочет поймать убийцу женщин, — без колебаний ответила она. — Он не стал бы подсовывать нам выдуманные обвинения.

Хогарт подумал об оружии в багажнике.

— Прежде чем действовать сгоряча, нужно всё проверить. Зайиц упоминал второго сына — этого неудавшегося мальчишку. Нам стоит навестить Романа Зайица, брата Михи.

Как у всякой частной сыщицы, у Ивоны были свои источники. Пока она обзванивала нужных людей, Хогарт нарезал круги вокруг машины и курил одну сигарету за другой.

Когда он раздавил об асфальт четвёртый окурок и уже начал гадать, почему разговоры тянутся так долго, Ивона взволнованно опустила стекло. Она только что говорила с женой бывшего школьного приятеля: та работала в налоговом управлении и имела круглосуточный доступ к электронному архиву данных.

После долгих поисков Ивона наконец получила адрес и телефон Романа. Фамилия у него оказалась вовсе не Зайиц, а Кошице: он взял фамилию жены. Теперь уже тридцатисемилетний Роман жил с семьёй в Праге, но в этот вечер дома его не было. На заднем плане у его жены кричали дети, и она объяснила по телефону, что муж работает на кирпичном заводе, а смена закончится только после полуночи.

Едва Ивона закончила рассказывать, Хогарт уже сидел за рулём, заводил машину и просил её объяснить дорогу к заводу.

«Кирпичный Бём», как фабрику называли в народе, находился довольно далеко, в восточной части Праги, там, где когда-то добывали глину для производства кирпича. К территории предприятия они добрались вдоль заросших бурьяном железнодорожных путей, прежде служивших заводскому транспорту.