Мог ли я своим присутствием и действиями каким-то образом изменить ход истории? Черт его знает! Я ничего не модернизировал, никаких советов никому не давал, просто жил и трудился, потом ушел на войну.

Разве что разоблачил немецкую агентурную сеть… но этим я явно не мог ускорить выпуск «Королевских тигров». Или мог? Странно. Непонятно. Вдруг я ошибся, и там на холме были не «Тигры — 2», а, скажем, «Пантеры», чуть схожие с ними очертаниями? Нет, глупость, у меня отличное зрение… но, с другой стороны, не так-то уж и хорошо я знаю старые танки, тем более немецкие. Все же признаю, мог ошибиться… вот сегодня и проверим.

Ночь постепенно заканчивалась, начало светлеть, и вскоре на дороге появился мотоциклет с коляской, следом за которым один за другим ехали три огромных, тяжелых танка. Завершал колонну грузовик, набитый солдатами.

Началось!

Наш пропускной пункт находился сразу за разбросанными противотанковыми ежами. Будка блокпоста и пулемет за мешками с песком, за который я поставил Тарасова.

Мотоцикл тарахтел в просыпающемся июльском утре и быстро подъехал к первым ежам, но не остановился, а маневрируя, объехал их и приблизился к будке.

В коляске сидел недовольный обер-лейтенант, сонный и сердитый. Он выбрался из коляски и, чуть приволакивая ногу, поспешил к нам.

Я вытянулся во фрунт, но сделал знак Мише быть настороже. Ствол пулемета плавно повернулся и уткнулся прямо в сторону обер-лейтенанта. Тот остановился в нескольких шагах и заорал грубым голосом:

— Что у вас происходит? Вы разве не получали депеши о нашем прибытии?

Вот почему у меня всегда ощущение, что у немцев даже простая речь звучит, словно собаки гавкают, а грубость им сродни, как никакой другой нации.

Тем не менее, я ответил:

— Господин обер-лейтенант, я в курсе ситуации. Прошу предъявить предписание, и мы уберем ежи с дороги.

Тот выхватил необходимые документы и подошел ближе. Ствол пулемета неотступно следовал за ним.

Обер-лейтенант нервничал.

— Можете сказать вашему солдату, чтобы целился в другую сторону? — попросил он, но я лишь пожал плечами, мол, служба, долг, сами понимаете.

Документы я изучал долго и въедливо, чуть не нюхая печати, и даже посмотрел бумаги на просвет.

— Что вы хотите найти? Надписи молоком? Говорят, старые советские революционеры делали такие, чтобы вести переписку с товарищами в обход тайной полиции! — блеснул эрудицией обер-лейтенант.

— Просто проверяю, — буркнул я. — Все в порядке, можете проезжать!

— Уберите ежи!

— Пауль! Убрать ежи! — крикнул я Тарасову, и тот догадался, хоть и не понимал по-немецки, оставил пулемет и бросился выполнять приказ.