Я видел в зеркало заднего вида, что Гришка непроизвольно облизывается, да и у меня самого живот слегка повело, а вот Марта на запахи не реагировала — видно, была сыта.

Война — войной, а обед по расписанию. На пустой желудок много не навоюешь. Я вновь заглушил мотор, вышел из машины, перебежал на другую сторону дороги и купил три порции еды, благо, денег у меня хватало, после чего вернулся в автомобиль и раздал благоухающие тарелочки моим пассажирам.

— Налетайте! Нужно подкрепиться.

Гриша, как лев, набросился на свою еду и уничтожил ее буквально за пару минут. Марта ела деликатно, видно было, что она не голодна. Я же сожрал бы сейчас даже демона из ада, так что церемониться не стал.

— Ты будешь? Ах, как же тебе объяснить? Кушать хочешь? — Григорий, доев свою порцию, заимел виды на порцию Марты, и теперь показывал ей жестами, как он охотно навернул бы еще немного.

Марта не понимала и лишь хлопала глазами, я переводить не спешил.

— Еда! Essen! — вспоминал свои навыки в немецком Гриша. — Ням-ням! Ты будешь или я доем?

Наконец, до Марты дошло. Она протянула еду парню:

— Guten Appetit!

— Благодарствую! — он живо умял остатки этой порции и съел бы еще, если бы ему предложили. Месяцы, проведенные в Заксенхаузене, не проходят бесследно. Боюсь, теперь до конца жизни он будет трястись над каждым кусочком хлеба и дико бояться голода.

Удивительно дело, но, после этого спонтанного перекуса настроение улучшилось. Мрачная безысходность отступила чуть в сторону, дав место надежде на светлое будущее.

И даже солнце выглянуло внезапно, придав окружающему миру немного радости.

Марта вдруг будто проснулась. Неожиданно дернув ручку двери, она почти вылезла из машины, когда Гришка, очнувшись от ступора, схватил и затащил ее обратно. Бить он ее не стал — не по-комсомольски, лишь слегка придушил, чтобы не дергалась.

— Отпустите, — прохрипела девушка, — богом клянусь, я никому ничего не скажу…

Вот тоже проблема на мою голову. Что же с ней делать?

— Марта, мы не причиним тебе ни малейшего вреда! — я пытался говорить мягко, но видел, что это не помогает.

— Вы же русские! Я слышала, вы говорили на их языке! Русские — плохие люди, они едят младенцев!

— На завтрак или на ужин? — деловито уточнил я.

— Что? — не поняла Марта.

— На завтрак, спрашиваю, едят или на ужин? А может на обед? И в каком виде? Жареном, вареном или сушенном? Может, ручки коптят, а потом пальчиками хрустят? Или ножки обгладывают?

— А-а-ах!

Марта глубоко вздохнула, глаза ее закатились, и она лишилась чувств.

— Тургеневская девушка, — пояснил я Грише, — в облаках витает. Но тем проще, пусть пока отдохнет. Смотри за ней!