Мы объехали квартал широким полукругом, пересекли через мост реку Шпрее, и вновь вернулись в центр. Патрулей тут было куда больше, чем в других районах, но нас не останавливали.

Корпуса клиники Шарите занимали значительную территорию на которой элементарно можно было заблудиться.

За окном мелькнул памятник Альбрехту фон Грефе — известному глазному врачу XIX столетия — тут и начиналась Шарите. Благо, Марта успела рассказать, как добраться до места, еще до своего обморока.

Тут начинались многочисленные корпуса из красного кирпича в стиле барокко и классицизма, с полуарками оконных проемов, симметричными фасадами, колоннами, пилястрами и фронтонами.

Я проехал дальше до самой проходной и притормозил там, а, когда к машине подошел охранник, спросил тоном, не терпящим пререканий:

— Куда отправляют поступивших пациентов с подозрением на инфаркт?

— Третий корпус, — увидев мои погоны, козырнул охранник. — Прямо, потом налево, не ошибетесь!

Я благосклонно кивнул, и он дернул шлагбаум вверх, давая проезд.

С эсэсовцами предпочитали не связываться, они обладали мрачной репутацией. Но сейчас это лишь играло мне на руку.

Мой стиль — стремительная вылазка без предварительной разведки и столь же скорое отступление, пока противник не очухался и не подогнал дополнительные ресурсы. Натиск и наглость! Только так я мог достичь успеха в сложившихся обстоятельствах. Но столь же легко мог и погореть на любой мелочи — это я тоже прекрасно осознавал.

Нужный корпус нашелся быстро, я остановил машину чуть сбоку, где она не особо бросалась в глаза. Оставалось решить, что делать с девушкой — оставить ли ее одну или под присмотром Григория, который мог мне понадобиться в самой клинике.

Ее обморок мог продлиться пару минут или несколько часов — не угадать. Эх! Ладно! Будь что будет!

— Девушку положи на бок и прикрой шинелью, — скомандовал я, — авось, не очнется. А мы с тобой идем искать ее бабушку!

— Прямо Красная Шапочка, — хмыкнул Гриша, кивнув на бордовый берет Марты.

— Угу, лишь бы бабку не сожрали волки…

Мне было не до шуток. Миссия, порученная мне Зотовым, шла крахом. Все было не так, как я предполагал, и чем дальше, тем хуже — все буквально катилось под откос.

Но я мог сделать лишь то, что я мог сделать.

— На выход, Гриша, и не открывай рот!

Мы выбрались из автомобиля и пошли к входу в корпус. Я — впереди, важно и чуть презрительно поглядывая по сторонам, Гриша — на пару шагов позади, с автоматом в руках.

Впечатление мы производили гнетущее. От нас шарахались в стороны буквально все — кто из страха, другие — из уважения. Некоторые чуть не плевали вслед, но я делал вид, что ничего не замечаю. Все же к 44-му году отношение к эсэсовцам изменилось в худшую сторону. Слухи с фронта о том, что творили батальоны СС, доходили даже до самых упертых. Зверства нельзя было оправдать, их можно было лишь попытаться скрыть, но и это уже не удавалось. С другой стороны, почти никто не пытался роптать. А те, кто все же пробовал — тут же исчезали, как по мановению волшебной палочки. Гестапо работало хорошо, отслеживая инакомыслящих.