На улицу несмело начали выбираться местные. Пожилая женщина появилась у колодца, она набрала воды и принялась помогать делать перевязки. Дым от горящих крыш всё ещё поднимался, но никто с этим ничего сделать не мог. Все силы сейчас были заняты тем, чтобы отогнать мятежников подальше.

Уже к вечеру силы мятежников отступили от Ярмута на позиции, находившиеся ближе к горным перевалам. Цена осады для мятежников была реальной, а за последний штурм они заплатили особенно дорого. На башнях и домах поднялись имперские флаги. Только не на восточных воротах, они так и остались провалом в стене.

Я сидел наверху, там, где ещё совсем недавно защитники Ярмута бились насмерть с мятежниками. Я свесил ноги вниз, на мне были простые штаны из сукна, удобные сапоги и рубаха. Вечерний холод забирался под рубаху, даже несмотря на моё перебинтованное тело. От меня воняло лечебными мазями, а в животе бурлило большое количество лечебных зелий.

Впервые за много недель я не видел костров мятежников и осадных орудий.

Я не чувствовал присутствия вражеских ратников. Внизу стучали молотки рабочих, слышались голоса и команды, по улицам мельтешили местные жители, которые потихоньку старались вернуться к обычной жизни. Осада закончилась, но не все ещё это понимали, а оценить ущерб, нанесённый Ярмуту и Ордену, ещё только предстояло.

Я услышал шаги и кряхтение на лестнице позади себя. Я обернулся. Я ожидал увидеть кого угодно. Олафа, Ярославу или кого-нибудь ещё из отряда. Может быть, Агату или кого-то из инструкторов. Но наверх ко мне поднялся тот человек, кого я видел всего пару раз, но запомнил, притом по имени. Арсений Кнутов.

Он механически поправил волосы, зализанные назад. На этот раз у него не было серебряной цепи на воротнике. Он подошёл к краю стены и опёрся на зубья. Он тоже какое-то время смотрел на земли до самого горизонта, не говоря ни слова.

Я молчал, он тоже.

Через какое-то время он залез за пазуху сюртука, извлёк конверт и протянул его мне. Конверт был из имперской бумаги, с двумя печатями. Одну я не узнал, а вот вторая совершенно точно была имперской, из тех, что использовала личная канцелярия императора. Я уже видел её на приказе о получении специальных припасов, которые нам тогда выделил цесаревич Георгий.

Я посмотрел на обе печати, а затем на Кнутова.

— Меня попросили доставить это вам лично, — сказал он.

Его голос оказался веселее, чем я думал.

— Содержания я, — Кнутов вздохнул, — к сожалению, не знаю. Но у меня есть к вам свои вопросы, отдельные от этого послания.

Он выдержал небольшую паузу.