Сайко, как высшего арбитра, усадили на зарезервированную кровать, Лёха с ухмылкой передал гитару парню с реденькой бородёнкой, с которого началась медицинская карьера девушки.

— А сейчас! — сказал он торжественно. — Мы усложним испытание! Пусть дурь каждого слышна будет! — выкрикнул он и вырубил свет.

Потап

Сначала Потап решил, что ошибся каютой. Он шёл в гостевую, куда Гарик должен был отвести девушку, но толкнул дверь и услышал звуки гитары.

— Ой, то не вечер, то не вечер, — пел его средненький, Лёха, очень любивший это дело. — Ой, мне малым-мало спало-о-ось…

Потап непонимающе остановился на пороге. Помещение было тёмным, заставленным кроватями, на них различались фигуры бойцов, пахло медикаментами.

Главарь хотел уже было ретироваться и вдруг увидел Сайко.

Она сидела, скрестив ноги, на одной из кроватей и покачивалась в такт песне. От неё исходил тонкий едва заметный золотистый свет. Он и освещал совершенно тёмную каюту.

Потап застыл. Ему показалось, что он — снова маленький мальчик, вокруг зимняя ночь, и он смотрит через протаявшее окошко в замёрзшем стекле на запорошённый снегом сад.

А там — пылает костёр, и босая фея в лёгком платье кружится и тянет руки к огню.

А потом он просыпается и понимает, что нет никакой феи и волшебного сада. Нет и никогда не будет. И слёзы текут у него по лицу.

— Батька, заходи! — Лёха оборвал песню и даже привстал, угадав в проёме квадратную фигуру отца.

Но Потап шарахнулся, захлопнул дверь и почти бегом бросился по коридору назад, в свою каюту. Фигура девушки в золотом сиянии, как щит, стояла у него перед глазами.

Бедный бандит не понимал, что с ним сыграли злую шутку дофаминовые рецепторы изголодавшегося по свету Источника мозга. Привыкший к адреналину, он вдруг получил дозу чистого, бескорыстного восхищения.

Потап решил, что нашёл фею из сна. Что вся его прошлая жизнь была ошибкой, и он всегда любил только её, девушку с далёкой Асконы.

Оксана, дети — всё это стало вдруг дальним и мимолётным, потому что Потап познал наконец настоящее неземное чувство любви.

Вот только от этого чувства всё его мужское естество сжималось в панике.

Фея — это же неземное. На неё можно только смотреть. Это молитва, вера, чудо, а не обычная женщина из крови и плоти.

Как он был слеп, когда думал, что феи приходят только во сне!

Имэ явился, когда Потап, как сомнамбула, бродил по своей каюте и что-то шептал.

— Ты чего, переработал? — усмехнулся бывший регент и завалился в одно из кресел. — Не слышишь, что тебя вызывают связисты?

— Я? — спросил Потап и непонимающе уставился на него.