Может, решение найдётся завтра? (Что там придумал Денис, что б его дакхи съело.) Или хотя бы связь заработает?

Ночь прошла как миг. Закрыл глаза — открыл. И первый вопрос: где я?

Так на кухне же, на полу! А за дверью комнаты тихие шаги и шуршание. Дарёнка поднялась.

Дерен скатал до локтя рукав компрессионной формы, чтобы не мешал работать со спецбраслетом. Можно было снять сегмент, но тогда его нужно куда-нибудь положить. И ведь не факт, что через секунду на голову и в самом деле не рухнет потолок и не придётся удирать отсюда. Поверить, что их с Денисом никто не ищет после стычки с алайцами, Дерен не мог.

Посмотрел на браслет — шесть часов проспал. Значит, Левый скоро отчитается: удалось ли ему подключиться к системам связи. Ну хоть что-то хорошее.

Дерен поднялся, подхватил сухое полотенце и провёл ладонью по груди. Компрессионка восстановилась совершенно — идеально гладкая и упругая.

А жизнь-то налаживается! Надо часы на браслете выставить по какому-то местному времени, если оно тут вообще есть.

Дерен свернул спальник и потянулся на носках, разгоняя кровь. Поднял руки для упражнения «Встреча солнца».

Дарёнка некстати вышла и пискнула испуганно.

— Ты чего? — улыбнулся он.

— Глаза, — выдавила девушка. — Они у тебя — как будто огонь вместо радужки.

— Очки тебе надо тёмные, — сказал Дерену за завтраком Шервуд.

Наевшись гречневой каши и бутербродов с консервированным паштетом, он с интересом разглядывал гостя «с той стороны границы».

— Вот вроде бы всем ты хорош, парень, и по-нашему говоришь неплохо, — вынес вердикт старик. — А буркалы — красные, как у вампира. О, гляди-ка, они голубые уже! Ну как ты с такими живёшь?

Дерен пожал плечами. У него глаза и раньше меняли цвет, а последний месяц вообще как взбесились. Он полагал, что это связано с освоением паутины.

Другое дело, что видеть подобный феномен у других истников ему не приходилось ни разу. У эйнитов попадались глаза необычных для человека цветов, но чтобы вот так — то красные, а через пять минут голубые?.. Тут не знаешь, что и ответить. Самому бы спросить у кого-нибудь.

Денис молча жевал бутерброды с паштетом. Не то чтобы поболтать не хотел — но не с набитым же ртом. Дарёнка не успевала хлеб подрезать. Проголодался, ватажник. Выздоровление — оно такое, прожорливое.

Значит, всё у него хорошо заживает, это — тоже плюс.

— Ну я-то ладно, я — много чем пуганый, — продолжал рассуждать Шервуд, нисколько не смущаясь, что говорит сам с собой. — А другие на тебя как будут смотреть? Утром вот — что с тобой было? Все у вас, что ли, такие?