Завтрак напоминал скорее совещание перед боем с докладом о состоянии войск и распределением ролей и ответственности. Несмотря на напряжение, что висело в воздухе, мужчины ели с отменным аппетитом. А вот меня их странный настрой заставил забеспокоиться:
– Вы готовитесь так, словно сегодня нас ждёт не турнир, а сражение.
Но на мою улыбку никто не ответил.
– Всё может случиться, – с деланой небрежность сказал император. – Всё же столько вооружённых людей, вчера ещё воевавших друг с другом, в одном месте. Да ещё так близко от меня. Какой-нибудь идиот может счесть это удобным случаем.
– Так может, ну его, этот турнир?
– Не волнуйтесь, госпожа. Ничего плохого не случится, – постарался успокоить меня Филип. – Это обычная перестраховка.
– Мы должны быть готовы даже на самый невероятный случай, – обаятельно улыбнулся мне Руссель дер Байоль.
Перед императором с тихим хлопком появился магический вестник. Он подхватил его и развернул так, чтобы я, сидевшая рядом, ничего не увидела. Я и не старалась приглядываться, но мне показалось, что узнала почерк Гарибада. Дамиан передал записку Филипу и громко, для всех, сказал:
– Да.
Никто ничего ему не ответил, но все мужчины словно подобрались. Как псы, услышавшие звук охотничьего рожка. След ещё не взят, зверь не виден и не слышим, но они знают – охота началась!
Мой аппетит пропал окончательно. Я отложила вилку.
– Не волнуйся, дорогая, – сжал мне руку Дамиан. – Если что, о тебе позаботятся.
Он переглянулся с графом Финлисом, словно поручая ему меня. Потом добавил непонятно:
– Но не раньше, Константис.
– Цезз, о нисе Эвелин вы позаботитесь сами, – твёрдо сказал Филип. – Мы не допустим, чтобы с вами что-то случилось. Вы не имеете права рисковать.
– Я не собираюсь делать глупости, Фил. Но всё в воле богов.
Даже мне стало понятно, что что-то готовится, но посвящать меня в происходящее никто не собирается.
Завтрак закончился в молчании. Когда император встал из-за стола, все поднялись вместе с ним. Дамиан предложил мне руку, и я приняла её. Вчерашние обиды показались мне мелкими, и я не стала вспоминать их, когда Дамиан повёл меня в свои покои.
Первый поцелуй, после того как мы остались наедине, был осторожен и нежен. Я не люблю ссоры. Они для меня тяжелы. И я с радостью приняла это безмолвное извинение, и, почувствовав это, Дамиан перестал сдерживать свою страсть, которая была так сильна, словно мы встретились после долгой разлуки. Или нам предстояло расстаться. Он целовал и ласкал меня так, словно это было в последний раз. И от этого моё сердце сжималось в дурном предчувствии, а тело плавилось от наслаждения.