Глава 20
– Ниса дер Барри, – обратился ко мне герцог. – Я ещё не говорил вам, что мы рады вас вновь видеть при нашем дворе. Пусть даже при столь печальных обстоятельствах. Не так ли, матушка?
Герцогиня-мать не выглядела радостной, но она всегда умела прятать свои чувства и с любезной улыбкой подтвердила:
– Конечно, Федр. Всегда интересно видеть, как изменился человек, которого помнишь ещё ребёнком. К чьему воспитанию и судьбе ты приложила руку.
Хотя я сама совсем недавно думала о том, сколь многим, несмотря ни на что, обязана герцогской семье, но столь прямое напоминание о прошлых благодеяниях вызвало обратные чувства. От меня явно ожидалось подтверждение испытываемой благодарности и признание налагаемых ею обязательств. Сейчас, когда я состояла в свите императора, это означало бы едва ли не измену. А отказ признавать прошлую доброту герцогов Арджурии выставлял меня низкой неблагодарной особой.
– Я всегда буду благодарна вашему мужу, прошлому герцогу Арджурии, что проявил милость к безвестной сироте.
Глаза герцогини-матери недовольно сверкнули. Кажется, она собиралась сказать что-то в ответ, но её прервали серебряные звуки трубы, возвестившие о появлении императора.
Видно было с каким нежеланием герцог и герцогиня-мать склонились в приветственных поклонах. И надо сказать, что сейчас я разделила злорадство графа Финлиса от вида того, как склонилась голова всегда высокомерной герцогини Юстинианы.
Обмен приветствиями между хозяевами и царственным гостем был короток, и вот уже Дамиан в паре с Феодотой входит в распахнутые двери Золотой столовой.
Хотя мы с графом Финлисом принадлежали к кругу почётных гостей, наш с Константисом черёд войти в зал пришёл не так скоро, что позволило мне справится с неприятным чувством от вида по-настоящему красивой пары – императора и принцессы Феодоты.
– Раньше надо было думать, – сказал негромко стоявший рядом мерарх Далий, сменивший во дворце Комина. – Теперь-то что принцессу подсовывать? Мы победили! Арджурия наша.
– Может быть затем, чтобы не завоёвывать герцогство снова? – ответил ему Константис. – Рано или поздно ваши солдаты покинут эту землю, и императору надо, чтобы власть его здесь держалась не только на копьях и мечах.
– Политика, – процедил Далий, заходя в зал.
Я понимала доводы графа. Брак с Феодотой давал императору большую легитимность в глазах арджурской знати, смягчал их обиды и унижение. Позволял в случае неповиновения герцога отстранить его от власти и править Арджурией напрямую. От того, что я понимала политическую целесообразность брака, легче мне не становилось. Видеть, как Дамиан галантно ухаживает за Феодотой, было неприятно.