Я вспомнила тот день. Мы с Тимом отправились на ярмарку. Нам редко удавалось провести время только вдвоём, а тут – такой приличный повод вырваться из поместья. Свобода кружила голову, мы дурачились и никого вокруг не замечали.

– В тот же день герцог повернул назад. Безопасность приграничья его уже не волновала. А через год я услышал, что ваш муж убит. И вспомнил, как Федр смотрел тогда на него. И, наверно, вспомнил не только я, потому что слух, обвинявший герцога в его смерти, никто не оспаривал.

– Гарибад мне тоже говорил об этом слухе. Но это Гарибад. Ему веры нет. Вам верю больше. Но всё же... Это только слух!

– Такие слухи не рождаются на пустом месте. А дело столь грязное, что виновные прямых доказательств не оставляют. Остальные не рискуют их искать.

Я вспомнила Тима, и острое чувство вины охватило меня. Ко всем моим супружеским прегрешениям ещё и это!

– Значит, Тим погиб из-за меня!

– Не приписывайте себе чужую вину, Эвелин, – твёрдо сказал Финлис. – Вашей вины в случившемся нет.

К этому времени мы уже почти дошли до зала, где собирались приглашённые на торжественный ужин, и наш разговор прервался. Слишком много чужих ушей, чтобы говорить о личном.

К тому же графа Финлиса знали все, и многие арджурцы устремились к нему, чтобы поприветствовать и выразить своё сочувствие. Общаться с приближёнными императора мало кто рисковал, а вот сказать пару слов старому знакомому, пусть даже перешедшему на другую сторону, намного легче. Тем более что и повод такой, к которому даже герцогиня не придерётся. К тому же многие, как и я, знали про непритворную любовь Ларии и Константиса, помнили доброту и красоту графини и теперь искренне сожалели о её гибели.

Это постоянное напоминание об испытанном горе давалось графу нелегко, и сочувствие к нему на время оттеснило собственные переживания из-за сказанного Константисом.

Среди подходивших к нему нашлись и мои знакомцы. Даже несколько дам, переписывавшихся со мной. Мы обменивались пустыми любезными фразами, улыбались друг другу, подтверждая возобновление прежнего знакомства.

Скоро уже все знали, кто сегодня спутница графа Финлиса. И под внимательными оценивающими любопытными взглядами держать лицо было непросто. Мне казалось, что эти взгляды разбирают меня на части, оценивая каждую деталь и вынося суждение. Так что и граф, и я с нетерпением ожидали появления правителей, чтобы хотя бы на время избавиться от столь мучительного внимания окружающих.

Серебряный звук рожка, а затем и звонкий голос герольда объявил появление “правителя Арджурии герцога Гаскариса с супругой”, герцогини Юстинианы и принцессы Феодоты. Когда герцогская семья приблизилась к нам, я присела в положенном по этикету реверансе. Стоявший рядом граф ограничился наклоном головы, лишь обозначив приветственный поклон. Остальные же императорские приближённые не затруднили себя даже таким знаком вежливости. Они стояли с каменными лицами, демонстративно отказываясь кланяться герцогу Федру. И мой реверанс на таком фоне смотрелся почти политической демонстрацией. Похоже, именно так расценил его герцог и любезно улыбнулся.