Наконец я встал и, осторожно ступая на балки, шаг за шагом направился на берег.

Он стоял безмолвный, воняющий и монолитный. Стоял, почти преграждая мне путь, как первый часовой в миры смерти и молчаливой трагедии. Я тихо сглотнул ком в горле, обратился внутрь себя, где пряталась под невидимым мне заклинанием маскировки искра, пришедшая из самого Светлого мира, и пожелал, чтобы её лучики, которые не видел никто вокруг, кроме Гнилоуха, спрятались ещё глубже и покрылись не фиолетовой, а дочерна измазанной копотью сферой. Внутри что-то послушалось, будто я всю свою жизнь только и делал, что собственноручно прятал свою искру. А может, так оно и было? Я медленно поднял голову и открыл глаза.

На меня смотрело серое лицо с навсегда перекошенной мимикой, будто его носитель при жизни пытался сделать вдох, который и стал для него последним. Мертвец создавал впечатление человека, прожившего долгую полноценную жизнь — об этом говорила и его телесная упитанность, и наличие характерных для моряков татуировок. Кисти и внешние стороны натруженных пальцев покрывали различные рисунки, в основном в виде парусных лодочек, и цифры, обозначающие, по-видимому, когда-то значимые даты. Среди них наверняка должна была быть и дата его рождения… Я не удержался и, более пристально глянув на цифры, отыскал наиболее раннюю. Судя по ней, покойному было почти шестьдесят лет.

Он смотрел на меня и не видел. Это значило, что эксперимент удался.

Я решил обойти его боком, выверяя каждый шаг по узкому пирсу, ибо моряк занял собой почти всё доступное ему пространство. Проходя лицом к лицу со стоящим трупом, я затаил дыхание, смотря ему прямо в глаза. Он ожидаемо не дышал тоже. Убедившись, что прохожу, не задевая тела, я ускорил шаг, оставив невольного стража чёрной магии на своем посту.

Далее мне попадались одинокие мертвецы и кучкующиеся группки. Их я обходил уже уверенней и легче, как охотник, который огибает заснеженные елки, скользя на лыжах с возвышенности.

Еще раз похвалив себя за идею идти в одиночку, я медленно, но верно продвигался внутрь города — вымершего, пахнущего дымом, гнилью и испражнениями, усыпанного растерзанными трупами и стоящими чуть ли не над ними убийцами. Меня передергивало от одной лишь мысли, что я мог бы стать некромантом, если бы сфера не подарила мне другое предназначение. Теперь я знал, чем пахнет некромантия в прямом и переносном смысле, и был рад, что я светомаг, как минимум потому, что, насколько я мог заметить, светомагия не воняет. По крайней мере я этого не чувствовал.«Где бы я жил, если бы был Гнилоухом, великим и непобедимым некромантом?» — мелькнула мысль, которую я тут же отмел. Мы были настолько разными, что впору было не искать сходство, а, наоборот, плясать от обратного. Скорее всего, я бы жил где-нибудь в скромном доме, возможно, на берегу, а Гнилоух… Мой взгляд упал на некогда красные коньки главной крепостной башни Лозингара, возвышающейся над всем остальным городом.