Глава 5 Плохая сделка
— Вот тут их главная клинка, — указал Эйвин на белокаменное трехэтажное здание с остроугольной крышей, крытой красной покатой черепицей. На уровне второго и третьего этажей висели алые вымпелы, на которых белой краской была изображена летящая вверх птица с живой веточкой в клюве. Резиденцию украшали бутафорские колонны.
Темнело. Свет горел лишь на последнем этаже, но фонарщик уже зажег настенные фонари. Центр города готовился к сытому безмятежному сну.
— Эйвин, — говорил я ученику, пока мы быстрым шагом приближались к зданию, — всегда смотри, кого ты атакуешь. Если это культиватор, ты обязан бросить вызов. Обычный противник должен его хотя бы увидеть, а лекарь — еще и принять. Драться с культиваторами высших и низших ступеней можно, нельзя поглощать их артефакты…
Эй кивал, держась немного сзади, и вдруг прервал меня:
— Гонг, мастер Бенджи.
— Держись ближе, — произнёс я в ответ.
«Укус кобры» сложил моё Ци в удар ногой. Дверь лечебницы, открывающаяся наружу, осыпалась внутрь, оглушая трескучим шумом центральную улицу и всех, кто наверняка находился в доме. Взгляд скользнул сквозь тени, и я сразу же приметил двух культиваторов смертной ступени бронзовой лиги в светлых свободных халатах с выпирающими подрубашными портупеями, обритых и чем-то похожих, словно братья-близнецы. Заметив меня, они мгновенно вскочили на ноги.
Пыль и щепки все еще оседали на дорогущий пол из точно подогнанных балок темного дерева. Я оказался в холле, где среди десятка дверей и роскошных статуй будто позирующих животных возвышалась белая лестница наверх. Кроме двоих лысоголовых охранников, тут никого не было.
— Это змееголовые из клана убийц! — крикнул мне из-за спины Эйвин.
— Культиватор! Остановись или пожалеешь! — воскликнул один из них и тут же был прерван другим:
— Не видишь? На нём печать. Его можно бить без вызова!
В их ладонях сверкнули длинные трёхлезвийные саи, крестьянские инструменты такие распространённые среди деревенского люда, что обычно используют одноручные трезубцы для сподручного таскания охапок сена. Во времена же послевоенной смуты зубья оных часто затачивались, превращая деревенский инвентарь в опасное оружие ничем не уступающее тому же стилету и ими можно было пробить средней прочности кольчугу, остановить или отвести удар меча, а при должной ловкости даже копья. Оружие убийц никогда не знало сена, как и крестьянских рук, оно сразу ковалось под одну единственную кровавую цель и в случае попадания носителя в плен к страже давало шанс потянуть время речами про необходимость сего инвентаря в хозяйстве.