Спрыгнув с башенки, я направился к организованному для меня коридору, попутно не забывая смотреть сквозь тени.

Среди мёртвых были и тела с артефактами преимущественно серебряной лиги, но не встречалось ни одной тени или искры. Не было и теневых нитей, как у обычных зомби, и это наводило на мысль, что каждый стоящий в строю имеет толику своего сознания. Подойдя к мёртвым, я применил Ци и прыжком взлетел на козырёк над открытой двустворчатой дверью, затем, встав на карниз второго этажа, подтянулся до третьего, добравшись до единственного открытого окна.

В комнате было темно. Лучи, проникающие сквозь загораживаемый мною оконный проём, преломлялись внутри белёсым дымом.

Чёрномаг сидел в кресле-качалке и вдыхал дым через длинную кишку, уходящую в оскаленную пасть выделанного человеческого черепа, на макушке которого аккурат в центре прибитой к нему серебряной короны лежали угли.

— Светляк, тебя что, горные обезьяны посвящали? — ухмыльнулся Гнилоух, когда я свесил ноги внутрь комнаты, оставшись сидеть на подоконнике.

— Да, — коротко ответил я, наблюдая, как бурлит внутри агрегат, созданный из черепа и кишок.

На удивление в комнате совсем не воняло. То, что курил некромант, перебивало любые запахи, давая свой не такой уж и неприятный оттенок из каких-то сладких ягод.

— Будешь? — протянул мне кишку Гнилоух, как будто я мог просто так, через расстояние в десяток шагов, вытянуть руку и взять курительный мундштук.

— Спасибо, откажусь.

— Нет никаких богов. Если бы они были, они бы допустили вот это всё? — усмехнулся маг при слове «спасибо», пошевелив тонкой стальной палочкой угли на черепе, — Так что тебе нужно, посвящённый обезьянами паладин, да еще и королевских кровей? Знаешь ли, редко тут, в глуши, встретишь парня с талантом мага и воина одновременно. Одни бездарности вокруг, которые лишь на заготовки годны.

— Ты не спросил, откуда я тебя знаю, и даже не спросил, как меня зовут, — начал я издалека.

Маг отрицательно покачал головой.

— Мне всё равно, палладин, кто ты и даже какого рода. Вижу, что светломирская знать ко мне в Гнилоград пожаловала, а кто ты и что ты, мне всё равно.

— Почему же тогда впустил?

— А какой смысл нам с тобой бодаться? Я как тебя увидел, всё думал, когда же ты про тысячи убиенных начнёшь мне морали читать, а ты меня удивил своим материализмом, несвойственным вашему брату. Вы ж наивны, как дети, несправедливости не выносите, и вот тебе на. У меня на пороге — паладин серебряной лиги, и впервые на моей памяти речь не об отмщении.

— Мне нужны твои дневники, чтобы кое-кого оживить, — произнес я. — Он сейчас в Залах стенаний.