— Отлично, — кивнула Лара. — Наконец-то хоть что-то. А то я лечу их всех без выходных, а вы только тренируетесь…

— Ты хоть лечишь, Райс хоть тренируется, я же вообще только швабры держу и песни пою! — обиженно проговорил Блик.

— Магическое искусство сложно и витиевато! — пошутил Зэр. — Швабры и песни — самая его суть!

— Я пойду себя в порядок приведу! — С этими словами Лара вышла из комнаты.

— Блик, — спросил я, — а чем закончилась песня про Фила и Лиззу?

— Там много вариантов, — задумался тот. — Зависит от того, кому поёшь. Если дамам, то Филу рубят голову, если мужикам, то Лизза долго теребит младшего Фила, не понимая, что это лист.

— А мне бы ты какую концовку спел?

— Тебе бы? — протянул Блик и запел:

Его прогнали со двора.

И он ушёл во тьму,

Но тараторит детвора:

Лиз плачет по нему.

Какая суть, этично ли?

Когда в руках судьба,

Могли бы вместе быть они,

Когда бы не листва!

Открой б она глаза!

— Печально, — вздохнул я. — И парень извращенец, и девка не знает, чего хочет.

— Знаешь, критиковать каждый может, а вот напиши сам свою хотя бы одну песню, тогда и будешь говорить, что главный герой — камень и автор испортил сюжет! — отвернулся Блик. — Вот не буду на тебя обращать внимание, так станет тебе ветер песни петь, а ясень истории рассказывать!

— Ты чего такой обидчивый сегодня? — удивился я.

— Я — автор этой песни! Ты еще её запиши и всем спой, пока я не вижу!

— Зачем мне это?

— Не знаю. Так со всеми бывает: сначала ругают, потом воруют и поют, наплевав на то, что это — чье-то творчество. И ты так сделаешь!

Повисшую тишину нарушил Зэр.

— Эй, шут, какая к бесам собственность? Или у нас монархию отменили, а я это не заметил? Пока я твой монарх, ты — моя собственность вместе со всеми твоими песнями! — сердито проговорил он и в приказном тоне добавил: — Пой!

Шут, сделав вид, что просто пошутил, продолжил петь про разное, весёлое и грустное, героическое и постыдное, пока я не провалился в сон.

Сегодня мне ничего не снилось, однако когда меня разбудил глухой стук в дверь, я открыл глаза уже выспавшимся. Блик спал тоже, и потому я приподнялся, чтобы открыть дверь. «Всё-таки зря я раскритиковал его песню, — корила меня совесть. — Надо будет как-то загладить свою вину. Может даже, извиниться…»

На пороге стоял улыбающийся, как и всегда, Эйвин.

— Мастер Бенжди, вы готовы унижать и властвовать? — спросил он с улыбкой.

— Я готов! — выскользнул из моей головы по-прежнему невидимый Зэр.

— Уже пора? — почему-то спросил я, чувствуя давящий под ребрами рёбер огонь.

— Ну да, час на дорогу! Я вас, мастер, внизу подожду! — сообщил Эй и затопал вниз, напевая какую-то песенку.