Гоня так от себя мысли о серебряном звере, я не заметил, как оказался сверху какого-то склада, стоявшего у самой реки. Я опустил внезапно отяжелевший труп на плоскую крышу и принялся более детально его осматривать.

В скрытом кошельке у самого пояса нашлись деньги: четыре серебра и мешочек медных монет. Это оказалось, пожалуй, единственным, что не впаялось в единую корку кожи и сгоревшей одежды, не считая арбалетов и восьми болтов к ним. Меня заинтересовала сложная, похожая на лошадиную сбрую система ремней, позволявшая убийце крепить оружие под мышками. Решив, что терять мне больше нечего, я начал стаскивать их тела вместе с кусками кожи. Пускай я никогда не стрелял из таких штук, но лишними арбалеты точно не будут.

Пока я собирал трофеи, тень Зэра напряженно всматривалась в темноту. Он ждал — ведь в том числе от его бдительности зависел будущий успех всей компании по добыче мифического меча Серафима, особенно теперь, когда его подопечный вдруг решил всё испортить. Неожиданно ко мне начала возвращаться этика — это означало, что эйфория от поглощенного артефакта жреца уступала место моим реальным чувствам. Где-то в душе сквозь мнимую браваду стал пробиваться страх.

— Это не страх, Райс, это ОН близко, — сквозь зубы, так что можно было подумать, что ему тоже страшно, проговорил император.

— Куда ты смотришь? — наконец нашелся я что спросить.

— Там, шагах в двухста, небольшая сфера, ближайшая к нам, — Зээр указал куда-то в толщу видимой с крыши речной воды. — Оттуда он и выйдет.

— Я успею сбросить в воду труп?

— Не трать силы. Ты и так достаточно далеко его унёс. Пусть думают теперь, кому он принадлежал и почему обгорел. — Глаза императора сузились, и он полушёпотом произнёс: — Смотри же, Райс, на своего убийцу.

Водная гладь вскипела крупными пузырями, и на безлюдный пирс шагнуло серебристое существо. Оно было будто бы даже человеком, закованным в сияющие доспехи, словно знатный рыцарь, вот только доспехи являлись сплошной чешуёй. Вместо рук у твари были длинные, почти до самого пола мечи с крючковатыми зазубринами на концах. Такими неудобно колоть, зато прекрасно рубить и подтаскивать к себе, а также удерживать жертву. Глаз у существа было сразу три. Располагались они треугольником, и каждый был драгоценным камнем: желтый сапфир сверху, красный рубин справа и синий аметист слева. Сейчас они взирали на то место, где стоял я. Клыкастая пасть едва ли была больше человеческого рта, однако мелкие острые зубы в ней росли по всему периметру ротовой линии в несколько белых рядов, словно у тех червей, что объедают тела на полях сражений, предварительно закапывая их в землю. Антропометрически существо напоминало крупную серебряную обезьяну, и в этом тоже была ирония: три перевернутых кверху глаза — знак жреца Триединого, а тело чешуйчатого примата сущность выбрала для себя, будто зная, что я был посвящён в сфере именно бабуином. Зверь полностью вышел из воды, и теперь я видел, что на ногах у него — обычные, хоть и покрытые блестящей чешуей стопы.