Теперь он шагал по песку, повесив в воздух глушилку любой магии и тем самым ослепив и оглушив себя же. Но это была вынужденная мера. Проклятое чудовище будет рвать грани Тёмного мира, проверять все пути вероятного ухода, вынюхивать магию, словно собака, но наткнётся лишь на одинаковую антимагию во всех местах, куда бы ни вели порталы.

Бронзовые не могли сами такого придумать. Гембл, конечно же, знал про возможность такого освобождения, но он находился в сознании зверя и потому никогда бы не освободился сам. Нет, это не Райс с его тугими солдатскими мозгами и щенячьей наивностью, это придумал сам Зэр Илькаар.

'Да, недооценил я тебя, император! — думал Ящер. — Не зря ты целую минуту сражался с шестью сельтарами в твоём последнем дне в Тёмном мире, а сельтары, как известно, дрянь похуже любого легендарного зверя.

Так, ну ладно. Надо подумать, что же делать дальше. Вначале сбить «легендарного» со своего следа, потом отдохнуть, а уже потом начинать поиски заново. Им нужна вода и еда. Что там южнее — Лозингар? Нужно распорядиться, чтобы лица этой троицы и заодно Гембла висели на каждом столбе с пометкой «Разыскиваются за вознаграждение». Да, Гембла, конечно, тупая стража не поймает, но вот Райса или его девку Лару запросто обнаружат и доложат как надо и куда надо'.

Маг улыбнулся палящему солнцу пустыни Вуу́рдэ. Южная часть материка — гиблое место, если ты потратил все свои запасы ЦИ, но Ящер всегда хранил про запас пару козырей магического искусства. Сейчас он лишь выжидал, пока закончится время противомагической завесы, чтобы сразу же можно было пользоваться артефактом одноразового перемещения. Легендарный зверь, конечно же, знает наизусть магию своей жертвы, но вот заклинание и сам артефакт перемещения были созданы другим, более низшим магом и, вероятно, не попадет в поле зрения чудовища. Не стопроцентно, однако кто не рискует тот не культивирует.

* * *

Суетный город встретил нас распахнутыми городскими воротами. Даже вечером повозки со всякой всячиной въезжали сплошным нескончаемым караваном.

Лозенгар был огромен и стоял на широкой реке Лоза, которая начинала свой бег с высоких гор и делила город пополам. Когда меня призывали на войну, именно возле него стоял палаточный солдатский городок. Ходить в город солдатам строго запрещалось, и потому я посещал его второй раз в жизни. Первый раз был в тот день, когда битком загруженные солдатами корабли уносили нас на юг.

Воспоминание о сырости трюмов, духоте и снующих под ногами крыс передернуло меня подобно тому, как ветер дергает осенний листок.