Он потом вспоминал этот день с удивлением, потому что удивляться там было чему: у него всю жизнь в голове стояла очередь из мыслей, а тут вдруг стало пусто и просторно, и в этом просторе лежали две штуки, и обе он мог рассмотреть целиком.
Пить он хотел сильнее всего.
Вода в ковше стала льдом в первую же ночь, и лёд он в первый день выбил и разгрыз. На второй ковш поднять не смог: он был не тяжёлый, а руки не держали, и Мин уронил его дважды, и оба раза он откатывался дальше.
Тогда он пополз к дыре в стене за снегом.
Дыра была та самая, которую он в ноябре два раза замазывал, потому что дуло. Ползти было девять шагов, и он полз их долго, и на середине лёг отдохнуть на земляном полу, и пол был не холодный, а горячий — так ему казалось.
Снега он набрал в горсть и съел, и от снега во рту стало больно и хорошо. Он набрал ещё и ещё, пока не свело зубы.
Обратно он не пополз. Он остался лежать у стены, потому что у стены был снег, а снег был вода.
Огонь к тому времени погас совсем и больше не горел.
Третий день он не помнил.
Четвёртый он помнил кусками: как его трясло — не знобило, а именно трясло, всем телом, так, что стучали зубы и он их не мог остановить; как потом отпустило и стало жарко, и он расстегнул ворот и стал разгребать сено, чтоб не так парило; как кричал.
Он не помнил, что кричал, — про это ему потом сказала вдова, которая слышала от соседей, что мальчишку у ямы слышали с дороги.
Помнил, что было три дня. Потом узнал, что было пять.
Жар шёл волнами, и на верхушке волны делалось странно.
В одну из таких верхушек он увидел комнату.
Комната была не изба. Она была квадратная, с ровным потолком, и в ней стоял свет — белый, плоский и без огня, лившийся ниоткуда и не мигавший. Пахло чем-то незнакомым и не плохо. Где-то ровно гудело, тихо, на одной ноте, и гудело давно, потому что он это гудение знал.
Он ничего в этой комнате не делал. Он в ней был, и ему было там обыкновенно.
Потом волна прошла, и он лежал под навесом и смотрел в дыру в крыше, за которой было серое, и пробовал понять, что это было.
Ничего не понял.
Это не было похоже на сон — сны он знал, и они были как сны. Это было похоже на то, как вспоминают: не увидел, аузнал . Он узнал белый свет и гудение, и то, как там пахло, и был совершенно уверен, что был там раньше.
Только он там не был. Такой комнаты не было ни в Ключах, ни в Кривом Броду, куда его возили один раз, ни в чьих рассказах.
Он повторил это про себя несколько раз, чтобы не забыть, и потом заснул.
Нашла его вдова с дальнего конца.
Она шла мимо к сестре в соседнюю деревню и свернула — просто чтобы посмотреть, живёт ли ещё кто у ямы, потому что дым из-под навеса видели с дороги, а последние два дня не видели.