Один, потом пропуск. Два, пропуск. Три.
Дальше он не досчитал, потому что человек забрал у него железку.
— Купишь?
— Сколько?
Тот назвал цену, и цена была такая, что Мин молча пошёл догонять старика.
Уже отойдя шагов на двадцать, он обернулся и спросил:
— А где эти Столбы?
Человек махнул рукой на запад.
— Три дня, — сказал он. — Только там нечего брать, всё выбрали. Одно железо гнилое.
Домой шли четыре дня, потому что старик шёл медленно.
Мин вёз санки и почти всю дорогу молчал, и старик тоже молчал, и это было привычно и хорошо.
На третий день, уже за Ключами, он сказал:
— Я тут посчитал.
Старик хмыкнул: он знал эту присказку двадцать лет.
— Я про мир, — сказал Мин. — У меня выходило, что я его знаю. Я в августе сел и проверил, и не нашёл, где не сходится.
— А теперь нашёл?
— Я город посчитал втрое меньше, чем он есть.
Он подумал и добавил:
— И я не знал, что в голове может кончиться.
Старик шёл ещё шагов десять.
— Ну и хорошо, — сказал он.
— Что хорошо?
— Что кончается.
Он не объяснил, и Мин не стал спрашивать, потому что за десять лет выучился не спрашивать дважды.
Но зубцы с пропусками он в ту ночь считал, засыпая, и потом ещё много ночей.
Глава восемнадцатая. Шов
Всю зиму он считал зубцы.
Считать было нечего: железку у него забрали через полминуты, и в память легло немного. Один зубец — пропуск. Два — пропуск. Три.
Дальше не было.
Он выложил это на столе щепками, и получилось глупо: три щепки и два пропуска. Из трёх щепок ничего не выводилось. Он попробовал достроить по своей лестнице — если ступени ровные, то и зубцы должны стоять ровно, — и вышло, что тогда пропусков быть не должно вовсе.
А пропуски были. Он их видел и видел, что они неодинаковые.
Значит, тот, кто это делал, знал что-то, чего Мин не знал.
Он додумался до этого к январю и после этого спал плохо.
Сказал он в феврале, и сказал прямо.
— Я схожу на Столбы.
Старик поднял голову.
— Далеко.
— Три дня от Брода. Значит, отсюда пять. Туда и обратно с неделей на месте — недели три.
— Зачем?
Мин подумал, как это сказать, и не придумал.
— Там разметка, — сказал он. — Мне нужна разметка.
Старик посмотрел на него довольно долго и вернулся к работе.
— Иди, — сказал он.
Три недели старик оставался один, и это была настоящая цена, и Мин её посчитал.
Он оставил дров на месяц, наносил воды в обе кадки, наколол щепы, перетолок всё, что могло понадобиться, и сложил у печи так, чтобы можно было брать не вставая. Он снял силки — все семьдесят, — чтобы не пропадала добыча в петлях и не пришлось бы старику тащиться по кругу.
Он попросил соседей приглядеть, и соседей у них не было.