Ответ был получен, и это был не ответ, и второго не будет — это он к тому времени уже понимал. Он мог спросить иначе, зайти с другой стороны, разложить перед стариком четырнадцать штук и четырнадцать других, — и получил бы то же самое, что получал весь год.
Просится. Не та. Подошёл.
Он вертел это в руках весь тот вечер и потом ещё много лет.
Глава десятая. Тропа
Силкам его никто не учил.
Старик снасть ставил свою и ходил её проверять сам, всегда один, всегда до света. Мина он с собой не позвал ни разу за весь год и, когда Мин однажды пошёл следом, не прогнал, но и не остановился и ничего не показал. Мин прошёл за ним половину обхода, посмотрел, как тот вынимает и настораживает, и отстал.
Он потом думал, почему так. Ничего не придумал.
Скорее всего, старику просто не приходило в голову, что этому надо учить. Он ставил силки лет пятьдесят и не помнил, как это делается впервые.
Свои Мин начал ставить в марте, на второй год.
Начал он с того, что было под рукой, и это было ничто.
Конского волоса у него не было — лошадей во дворе не водилось, а в Ключи ему хода не было. Он взял суровую нитку из старикова мешка — не украл, спросил, и ему дали, не спросив зачем. Свил втрое. Получилась петля, которая держала форму плохо и лохматилась.
Он поставил восемь штук за ручьём, на тропах, которые нашёл.
Через три дня он снял восемь пустых силков, из которых два были сбиты и один порван.
Так шло полтора месяца.
Он ставил, ходил проверять, снимал пустые. Он менял места. Он ставил больше — двенадцать, потом шестнадцать. Он однажды поставил двадцать два и обошёл их за полдня, и все двадцать два были пусты.
Ходить приходилось много, и март для этого был месяц негодный.
Снег сходил неровно: на полянах уже текло, а под ёлками лежало, и он то проваливался по колено, то шёл по грязи. Обувки у него была одна пара, и она промокала на второй сотне шагов, и с этим он ничего сделать не мог. Он приноровился менять портянки на полдороге и сушить у печи обе, а идти в сырых, и это было всё, что он придумал.
Руки на постановке коченели быстрее ног, потому что вязать надо голыми. Он выучился отогревать пальцы за пазухой, по три штуки за раз, и на одну петлю у него уходило столько времени, что за утро он ставил четыре.
За полтора месяца он взял одного зайца, и того случайно.
Тот запутался задней ногой, порвал петлю и был ещё жив, когда Мин пришёл. Он сидел в снегу, вывернув ногу, и смотрел, и не бился, и Мин долго не мог сообразить, что теперь делать.
Он сделал это ножом и сделал плохо: не с первого раза и не туда. Заяц кричал — Мин не знал, что они кричат, — и кричал долго.