Он вспомнил, как она перебирала лук и говорила, что лук в этом году мелкий. Как сказала ему, что он на мать похож. Как она отгребала снег руками от привалённой двери, — этого он не помнил, потому что не видел, но представлял столько раз, что оно сделалось как своё.
Он подумал, что она умерла, наверное, оттого, что кормила четверых, а ела последняя. И что зиму, в которую она его выхаживала, она себе укоротила.
Посчитать это было нельзя. Он попробовал и бросил.
— Она меня выходила, — сказал он вслух.
Старик обернулся от печи.
— Когда?
— Позапрошлой зимой. Я лежал.
Старик посмотрел на него, кивнул и ничего не спросил.
И это оказалось лучше всего, что ему за два года про это говорили.
В ноябре он поймал себя на том, что не считает.
Это вышло случайно. Он снимал с жердей последнее и подумал, что надо бы прикинуть, на сколько хватит запаса.
И понял, что не прикидывал ни разу за осень.
Он остановился с пучком в руках.
Год назад в это же время он сидел под навесом у Клиновой ямы и считал мороженую картошку, и муку, и четырёх сусликов, и получил, что до января, а после января в счёте не было ничего. Он тогда пересчитал дважды, чтобы убедиться, что не ошибся.
А в эту осень он ни разу не подумал, сколько осталось.
Он проверил себя: пошёл и посмотрел, сколько в самом деле запасено. Запасено было немного и хватало впритык, как всегда у старика. Ничего особенного.
Просто он перестал считать.
Он постоял с этим немного и не понял, хорошо это или плохо. По всему выходило, что плохо: не считать — значит не знать, а не знать он не любил. Но внутри от этого было не как от ошибки.
Он повесил пучок и пошёл за водой.
Спросил он в конце декабря, вечером, когда делать было нечего.
Старик сидел и разбирал корешки, откладывая по кучкам, и Мин сидел напротив и делал то же самое, и они молчали часа полтора, и молчать с ним было легко.
— А почему ты меня оставил? — спросил Мин.
Старик не поднял головы.
— Ты про что?
— Тогда. Я у тебя зайца взял. Ты меня видел первый раз. Ты меня должен был прогнать.
— Почему должен?
— По счёту, — сказал Мин. — Я украл, работать не умел, еды у тебя на одного. Я потом два раза считал. Оба раза выходило — прогнать.
Старик отложил корешок и посмотрел на него.
Он смотрел довольно долго, и Мин ждал.
— Ты мне подошёл, — сказал старик.
— Чем?
Старик подумал.
Он думал честно — Мин видел, что честно, — он даже поднял руку, будто собирался что-то показать, и опустил.
— Не знаю, — сказал он. — Подошёл.
Он взял следующий корешок и стал его чистить.
Мин сидел напротив с корешком в руке и глядел на него.