Мин вышел от него на рассвете.
Он шёл по пустой улице, и его трясло, и он не сразу понял отчего.
Он в двенадцать лет сидел на осыпи иугадал двойку.
Он тогда честно сказал себе, что выбрал её не потому, что она верная, а потому, что она простая, и что втрое подходит тоже, и вчетверо подходит, потому что проверять нечем. Он обещал себе проверить и не проверил ни в тот год, ни в следующий, ни за восемь лет.
И вот пришёл человек, который тридцать лет читает мёртвые числа, и сказал: вдвое.
Он проверил себя ещё раз, идя: не подсказал ли он Вэю. Нет. Он про двойку не говорил ни слова. Вэй сказал сам, и сказал, как говорят про надоевшее.
Он шёл и складывал итог, и итог выходил такой.
Лестница ровная, и шаг вдвое, и это теперь не догадка.
В двух местах шаг другой, и там ни он, ни тот, кто тридцать лет сидит на этом, не понимает ничего.
Мера у него теперь верная, и по ней он вернул семь и полезет дальше.
А тот, кто говорит «оно чужое» и «просится», за всю жизнь не выяснил ни одного числа и ни одного знака и не выяснит, потому что нечем.
Он этого последнего не думал такими словами и вообще про старика в ту минуту не думал.
Оно просто легло в общий счёт, как ложится всё.
Домой он шёл четыре дня и всю дорогу был счастлив, и это была последняя долгая радость в той книге.
Старик встретил его во дворе — сидя, на чурбаке, потому что стоя ждать не мог.
— Ну?
— Хорошо сходил, — сказал Мин.
Он сказал это тем же самым тоном, каким сказал два года назад, вернувшись с Плеши.
Старик посмотрел на него внимательно, как посмотрел тогда.
Потом кивнул и не стал вставать.
Глава двадцать вторая. Голодный
Первым пропал силок на верхней тропе, и пропал не по-лисьи.
Лиса берёт добычу и оставляет петлю: ей нужен заяц, а не проволока. Тут не было ни зайца, ни петли, ни сторожка. Была вытоптанная земля и обрывок волоса, вбитый в грязь.
Мин обошёл круг и нашёл ещё три таких же.
Он вернулся, взял доску и стал считать.
Считал он три недели и за три недели получил вот что.
Брали не всё подряд, а с трёх кругов из четырёх — с тех, что ближе к Собачьим Зубам. Брали не каждую ночь, а через две-три. Брали только с добычей: пустые петли стояли целые.
Значит, ходит и смотрит.
Значит, ходит по кругу — по его же кругу, потому что круг он ставил по тропам, а тропы одни.
Он поставил в трёх местах мягкую землю и на четвёртую ночь получил след.
След был человечий. Босой, длинный, узкий, и пальцы стояли врастопырку, как не стоят у человека, который ходит в чём-нибудь.
Он снял мерку прутиком и принёс домой.
Старик посмотрел на прут.
Он смотрел довольно долго, потом отложил работу — за последний год он не откладывал работу ни разу — и сказал: