Внизу, у избы, старик колол щепу на растопку и делал это плохо, потому что руки уже не те. Мин посмотрел на него сверху и подумал без всякого зла, что старик за пятьдесят лет не узнал и десятой доли того, что сам он узнал за десять.
Потом подумал, что это, наверное, нехорошая мысль.
Потом посчитал и решил, что мысль верная, а хорошая она или нет — дело десятое.
Он ещё немного посидел и пошёл вниз, помогать со щепой.
* * *
Вторая часть кончилась. Вы прочли двести пятьдесят тысяч знаков. Если лайк ещё не поставили — поставьте сейчас.
Глава семнадцатая. Люди
В Брод они пошли вдвоём, потому что один старик уже не дошёл бы.
Он и сам это знал. Он собирался, как собирался тридцать лет подряд, — увязал, перекладывал, пересчитывал мешочки, — а потом сел на лавку и сказал в сторону:
— Ты со мной пойдёшь.
Мин не стал спрашивать зачем. За последний год старик дважды падал на ровном месте и один раз не смог подняться сам.
Ему было девятнадцать, и в Ключах он не был десять лет.
Вышли до света, санки тянул Мин.
Дорога шла низом, через овраг, мимо дальнего ключа. Он прошёл это место, не сбавив шага, и понял, что не сбавил, только шагов через двести.
Он тогда остановился, постоял и вернулся. Не потому, что хотел, а потому, что не сходилось: место, из-за которого он ушёл из деревни, он миновал, не заметив.
Вода шла как всегда, густая и сильная. Склон был склон.
Он посмотрел на него тем смотрением — привычно, как смотрят на знакомую вещь, — и увидел то же, что видел в девять лет.
Ничего.
Он сообразил вдруг, что за десять лет ни разу сюда не приходил, хотя от двора было полдня ходу и он проходил мимо десятки раз. Не запрещал себе и не решал не ходить. Просто не приходил.
Он не смог понять, что это значит, и пошёл догонять старика.
По дороге он поднял камень.
Осыпь у Клиновой ямы лежала на пути, и он узнал её издалека, и узнал в ней свой камень — тот самый, серый, обкатанный, с плоским боком, который он носил всю зиму в девять лет и который бросил в апреле, посчитав, что не догонит.
Камень лежал, где лежал. За десять лет его никто не тронул.
Мин поднял его.
Камень был лёгкий.
Не «полегче, чем помнилось» — просто лёгкий, как бывает лёгок камень, который берёшь одной рукой и не думаешь об этом. Он прошёл с ним по осыпи двадцать шагов, потом ещё двадцать, потом бросил считать и просто нёс, и нёс без всякого труда, и ему стало смешно.
А потом он посчитал и перестал смеяться.
Он не выиграл. Он вырос.
Ровно то же самое, что случилось тогда с Ланем: Лань не носил камней и всё равно поднимал корзину, потому что рос. Мин носил камень три месяца через силу и не догнал. А потом просто прожил десять лет, и камень стал лёгким сам.