— Ты был прав.
Старик посмотрел на него.
— Про что?
— Про Плешь. Ты сказал не ходить.
— А, — сказал старик.
Он подумал.
— Ну а как я ещё скажу.
И пошёл в избу, потому что стоять ему было тяжело.
Глава двадцать первая. Книжник
Первое, что он сделал, когда снова смог работать головой, — завёл новую меру.
Он взялся за это в декабре и провозился до февраля, и работа была лучшая за много лет, потому что он наконец знал, чего ищет.
Он рассуждал так.
Вдохи мерили, сколько он держит. Держать низкое легко, высокое трудно — значит по вдохам высоту не узнать никогда, сколько ни меряй. Мера была не кривая, а не про то.
Значит, нужна другая, и мерить она должна не время, атонкость .
Тут ему помогло то, что он в двенадцать лет от нечего делать разложил под навесом камень, корень и лист.
Мера вышла такая.
Он садился, брался держать — и, пока держит, смотрел на набор. Не считал вдохи, а считал, сколько ступеней различаетв это время .
Он расширил для этого набор: к трём старым добавил головню, стоялую воду, свежую воду, сверчка и сухую хвою, и разложил их в один ряд, и научился ставить одинаково.
Дальше было просто. Различаешь три — значит три. Различаешь пять — пять.
Он проверял это всю зиму, каждый день, и мера держалась.
Она держалась в мороз и в оттепель, натощак и после еды, утром и вечером — с поправками, которые он выписал и выучил: голодным на одну меньше, спросонья на одну меньше, после дороги на одну меньше.
Он свёл поправки в правило и стал мерить с ними.
К февралю у него была мера, которая говорила ровно то, что он хотел знать:где я сегодня стою .
Первое, что она сказала, было: пять.
Дальше он полез вверх, и вверх шло медленно и шло.
Февраль: пять. Март: пять, один раз шесть. Апрель: шесть, потом пять, потом опять шесть.
К июню шесть стало обычным.
Он делал для этого всё, что умел, и делал впервые в жизни нарочно — раньше он никогда не занимался собой, он занимался силками и травами, а рос как-то попутно.
Он ел вовремя. Он спал столько, сколько нужно, и мерил, сколько нужно, и вывел, что нужно семь часов, а на шести теряет ступень. Он вернул круг — сперва двадцать петель, потом сорок, потом семьдесят. Он снова считал шаги, и первые недели считал их нарочно, заставляя себя, и месяца через полтора оно пошло само.
Он вёл всему этому счёт и к осени имел таблицу, какой у него не было никогда.
К октябрю он мерил семь.
Он проверил трижды, в разные дни, и получил семь, семь и шесть.
Семь у него было до Плеши.
Он тогда сел вечером и подвёл, и подвёл всё, начиная с апреля позапрошлого года.
Вышло следующее.