Он ошибся не в том, что считал. Он ошибся в том,что считал.
Он взял меру, которая была под рукой, — вдохи, — и мерил ею то, для чего она не годилась, и мерил шесть лет, и ни разу не спросил себя, что она, собственно, показывает. Он поверил ей на Плеши и полез вниз, думая, что лезет вверх.
А как только он завёл верную меру, всё встало на место и пошло, и за год он вернул то, что потерял за три дня.
Значит, метод не подвёл.
Метод как раз и вытащил: считать, проверять, ставить опыт, менять по одному. Тем же самым, чем он взял силки, травы, вехи и лестницу, он взял и это.
Подвёл он сам — тем, что взял негодную меру и не проверил её.
Он посидел с этим и попробовал найти, где не сходится, потому что за последние два года выучился искать не подтверждение, а дыру.
И нашёл одну.
Старик сказал: не ходи.
Старик сказал это заранее, без всякого счёта, без меры и без единого признака, — и оказался прав. И Мин помнил, как разложил тогда его слова на части и как отбросил ту единственную, что была верной:«оно чужое, не твоё» .
Он честно взвесил это.
И взвесил так.
Старик оказался прав один раз. Прав он был не потому, что рассудил, а потому, что чуял, — а чутьё у него верно на восемь десятых и врёт на две, и Мин это знает лучше всех: он четыре года мерил стариково «просится» и знает, где оно попадает и где нет.
Если идти за чутьём, то восемь раз пройдёшь и два провалишься, и провалишься там, где не поймёшь почему.
А если считать, то ошибёшься, найдёшь ошибку и починишь. Он только что это и проделал: ошибся, нашёл, починил, вернул семь.
Чутьё не чинится. Счёт чинится.
Вывод у него вышел короткий и он его записал у себя так:
Не считать было нечем. Надо было считать лучше.
Он потом, много лет спустя, вспоминал этот вечер и всякий раз убеждался, что рассудил тогда безупречно.
Каждый шаг был верный. Дыру он искал честно и нашёл. Взвесил её честно и по правилу, которое сам и вывел, — по тому, сколько раз попадает.
И вывод был неверный.
Он не мог тогда сообразить, чем именно, и не сообразил бы, сколько ни сиди. Он рассуждал тем, чем рассуждают, — а рассуждает то, что умеет называть, и в рассуждение входит только названное.
«Оно чужое» названием не было.
Значит, войти в рассуждение оно не могло, и не вошло, и в итоге не участвовало вовсе. Не потому, что он его отверг: он его взвесил. Но взвесил он не его, а то, что от него осталось после того, как оно прошло через его весы.
Он был не упрям. Упрямство — это когда стоишь на своём, зная другое.
Он не знал другого. У него не было для другого места.
Старик за тот год сдал сильнее, чем за пять предыдущих.