Жиже. Он и теперь это видел ясно.
Потом он положил траву обратно, завязал мешочек и поставил на место.
Он не выбросил его. В нём оставалось на полторы зимы, и трава была не порченая и не вредная, а просто слабая, и выбросить её значило зимой остаться без ничего.
Он ею потом и работал. Всю зиму, на двадцать дворов.
Он каждый раз, отсыпая, смотрел и видел, что жиже.
Он ни разу никому этого не сказал.
Глава пятнадцатая. Котёл
Весну после Ланя он прожил скверно.
Не от горя. Горе у него, как всегда, отозвалось глухо, село под рёбрами и там осталось, и наружу из него не пошло ничего.
Скверно было от другого: у него в голове лежала незакрытая задача, и она не давала спать.
Он к тому времени умел различать в себе эти две вещи и различал их точно. Горе лежало и не двигалось. Задача крутилась.
Отложенного у него набралось много.
Он однажды в апреле сел и перечислил всё, до чего не дошёл, и получилось одиннадцать штук.
Куда девается то, что выходит из зайца, когда он умирает.
Три ступени, на которые съехал Лань под ножом, и вернулись они или нет.
Пустое место между живым и мышью, куда он за три года так ничего и не поставил.
Зелёное, про которое старик сказал только, что оно из тебя выходит.
Почему вдохов после своей работы больше, а после дров столько же.
Почему густо бывает разных сортов — это лежало с восьми лет.
И ещё пять, помельче.
Он посмотрел на этот список и заметил, что почти все они про одно:про то, как одно делается другим .
Он это отметил и не понял, что делать дальше.
А в мае он сварил отвар.
Он варил его тысячу раз. Он варил его с девяти лет и уже давно варил лучше старика — ровнее держал огонь и точнее ловил, когда снимать.
В тот вечер он снял горшок, отставил и сел ждать, пока остынет.
И от нечего делать посмотрел на него.
Отвар стоял на ступень выше травы.
Мин сидел и смотрел на горшок, и в первую минуту решил, что ошибся, потому что этого не могло быть: трава была та же самая, вода была вода, а больше он ничего не клал.
Он проверил.
Он взял щепоть сухой травы из того же мешочка и положил рядом с горшком, и посмотрел на обе.
Трава стояла где стояла. Отвар — выше.
Он взял ковш чистой воды и поставил третьим. Вода стояла низко, ниже травы.
Значит, из низкого и низкого вышло высокое.
Он просидел над этими тремя посудинами до темноты, проверяя снова и снова, и к темноте убедился, что не ошибается, и что разница не маленькая, а ровно в одну ступень — ту самую, которую он вымерил три года назад и с тех пор знал на ощупь.
Он проверил на другом, потому что одного случая мало.
Настой на холодной воде — тот, что делают сутки, не грея. Тоже выше. Немного меньше, чем варёный, но выше.