Рассол, которым старик солил на зиму. Выше.
Он вспомнил, что в Ключах гнали брагу, и пожалел, что не может проверить, и записал.
Потом взял хлеб. Мука стояла на одном; тесто, поднявшееся за ночь, — выше муки. Печёный хлеб — ещё выше.
Он ходил по двору с куском хлеба в руке и хохотал, и старик из-под навеса посмотрел на него и ничего не сказал.
Хлеб. Отвар. Рассол. Уголь.
Работа поднимает вещество на ступень.
Не всякая: он тут же проверил, что от толчения ничего не меняется, и от резки, и от сушки. Сушёная трава стояла там же, где сырая, только суше. А варка, брожение, соление и горение — поднимали.
Он не смог сказать, чем эти четыре похожи. Он записал их вместе и назвал про себя переделом, потому что слово было под рукой: так в Ключах говорили про руду.
И вот тут его понесло.
Он потом восстанавливал, с чего началось, и всякий раз получалось, что с хлеба. Он стоял с куском в руке и подумал: а если съесть?
Хлеб стоит на одном. Мин съест его и будет стоять там, где стоял, — то есть много, много выше хлеба. Он себя не видел, но зайца видел, а заяц ел траву, а трава стояла внизу.
Значит,человек тоже поднимает.
Значит, человек — котёл.
Он сел там, где стоял, посреди двора, и больше в тот вечер не вставал.
Дальше пошло само, и пошло с той скоростью, с какой у него шло однажды в жизни, на ручье, когда ему было восемь.
Только на ручье было пусто, а тут не было пусто.
Если человек котёл, то в него входит низкое, а выходит высокое, и разница где-то остаётся. Он вспомнил, как считал в тринадцать вдохи и получил, что голодным выходит меньше. Сошлось: не ел — нечего перегонять — меньше держишь.
Если варка поднимает на ступень, а человек стоит на семь-восемь выше хлеба, то в нём не одна варка, а много, одна за другой. Значит, внутри лестница, и по ней гонят.
Он проверил это на том, что помнил, и сошлось везде.
Он вспомнил уголь: горение поднимает, а зола падает ниже дерева. Значит, при подъёме что-то иопускается . Не может быть, чтоб всё шло вверх, — иначе откуда бы бралось.
Значит, у человека тоже есть зола.
И тут он остановился, потому что у него в списке лежало зелёное, про которое старик сказал одно:оно из тебя выходит .
Он не спал ту ночь и весь следующий день не заметил.
Он вышел на круг по силкам — руки сделали всё сами, он потом не помнил, ходил ли, но силки стояли переставленные и правильно, — и всю дорогу шло.
Он сложил вот что.
Зола у человека — то, что из него выходит. Не то, что выходит телом; телом выходит красное и оранжевое, и это он и так знал. А то, что выходит, когда человек кричит.