— Кто сказал? — спросил старик.
— Копальщик. На Столбах.
Старик помолчал ещё.
— Ну, — сказал он. — Значит, пора.
И больше в тот вечер не сказал ничего, и на другой день тоже, и Мин спрашивал трижды и трижды получил «после».
Глава девятнадцатая. Плешь
Старик заговорил через четыре дня, сам, вечером, без всякого повода.
— Я туда ходил, — сказал он. — Тогда.
Мин отложил работу.
— На дальний ключ?
— На другой день после того, как искать перестали. Один пошёл.
Он сидел, положив руки на колени, и смотрел не на Мина, а в стену.
— И что?
— Пусто было.
— Там и сейчас пусто. Я в девять лет ходил и в этом году проходил.
— Не так пусто.
Старик замолчал и молчал долго, и Мин видел, что он не молчит, а ищет.
— Везде пусто — это когда ничего нет, — сказал он наконец. — А там было, как будто взяли. Понимаешь?
Мин не понимал.
— Как из горшка вылили?
— Нет. — Старик поморщился. — Вылили — остаётся мокро. А там сухо. Как будто… — Он поднял руку и опустил. — Ну не могу я.
Он попробовал ещё дважды и оба раза бросил на середине фразы.
Мин ждал терпеливо. Он за десять лет привык и знал, что если ждать и не подгонять, то иногда выходит.
В тот раз не вышло.
Зато старик сказал другое, и сказал внятно.
— На Плешь не ходи.
— Я и не хожу.
— Ты пойдёшь.
Мин посмотрел на него.
— Почему?
— Потому что ты считаешь, — сказал старик. — А там считается складно.
Это была самая длинная и самая точная мысль, которую Мин от него слышал, и он её тогда не оценил.
— Что там?
— Ничего хорошего.
— Это не ответ.
Старик подумал.
— Там его много, — сказал он. — Того самого. Земля им набита.
— Какого «того самого»?
— Ну. Зелёного.
Мин выпрямился.
Он ждал этого слова десять лет — с того дня, как старик сказал, что зелёное из тебя выходит, и не сказал больше ничего. Он поставил его в свою лестницу и оставил на нём дыру, и дыра стояла до сих пор.
— Там его много?
— Полно. По колено.
— И его не берут?
— Не берут.
— Почему?
Старик открыл рот и закрыл.
Он сидел и искал слова, и Мин впервые видел, как он ищет их с усилием, а не отмахивается. Он даже начал: «Оно как бы…» — и остановился.
— Оно чужое, — сказал он наконец.
— В каком смысле чужое?
— В таком. Не твоё.
— Так там и трава не моя, — сказал Мин. — И заяц не мой. Я их беру.
Старик посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то, чего Мин прочесть не смог.
— Ну да, — сказал старик. — Не могу я.
И встал, и пошёл спать.
Мин просидел за столом до полуночи и разбирал.
Он разложил всё сказанное на части, как раскладывал признаки, и посмотрел, что годится.
«Там его много». Это годилось. Это было сведение, и сведение точное: место, где лежит то, чего у него нет на лестнице.