«По колено». Это тоже годилось. Значит, много.
«Не берут». Это годилось наполовину: не берут — это не то же самое, что нельзя. В Ключах не брали воду из дальнего ключа тридцать лет, потому что далеко, а вода там была лучше.
«Оно чужое. Не твоё». А вот это не годилось никак.
Он вертел эту фразу и так и эдак. Всё, чем он живёт, — чужое. Заяц был свой собственный, пока не попал в петлю. Трава росла сама по себе. Дерево, которое он жжёт, ничьё. Он девять лет только тем и занимался, что брал то, что не его, и переводил в своё, и на этом стояла вся его работа и весь его счёт.
Он честно попробовал найти, чем зелёное отличается, и не нашёл ни одного признака.
Значит, признака нет.
Значит, это не правило, а то же самое «просится» — старик чует и объяснить не может, и, как всегда, чует он верно на восемь десятых, а десятая от него ускользает.
Мин к этому времени научился с таким обходиться: он такие вещи не отбрасывал, а откладывал в отдельное место и помечал «проверить».
Он и это пометил «проверить».
Считать он начал в ту же ночь.
Задача была ясная и красивая, и она сложилась у него в голове за час.
Первое. Он умеет держать. Он девять лет убивал зайцев и последний год научился при этом брать, и брал, и проверял, и знает, что это не выдумка.
Второе. Берёт он мало и берёт редко: с одного зайца — доля, и держится она полдня, и к вечеру оседает. Шестьдесят зайцев за лето дали ему шестьдесят полудней и ни одного вершка постоянного.
Третье. Почему мало — понятно: из зайца выходит немного. Косуля дала бы больше, но косулю он берёт раз в год.
Четвёртое, и вот тут оно и щёлкнуло. Если из одного зайца выходит столько-то, а на Плеши лежит то, что вышло из тысячи человек, — то там лежит столько, что счёта нет.
Он посчитал грубо и получил числа, от которых стало жарко.
Человек стоит выше зайца ступени на три. Три ступени — это восьмикратно. Тысяча человек — это восемь тысяч зайцев. А он с одного зайца брал долю и был этому рад.
Он пересчитал трижды.
Каждый раз выходило то же самое.
Он проверил, где может ошибаться, — он к девятнадцати годам уже приучился искать не подтверждение, а дыру.
Он нашёл три дыры и все три заткнул.
Не свежее. Он подумал об этом первым делом, потому что видел, как из зайца уходит за несколько вдохов, и понимал, что там-то давно. Он повертел и решил: ну и что. Уголь горит через год после того, как срубили дерево. Сухая трава через два года держит. Не портится же оно.
Не поймает. Он подумал и об этом. Из зайца он ловил в тот миг, когда выходило, — а тут выходить нечему, оно уже вышло и лежит. Он решил, что лежащее взять проще, чем летящее: на то оно и лежит.