Он показал Мину это на второй вечер, сам, потому что мальчишка — так он называл девятнадцатилетнего — три дня лазил по столбам и не брал железа, а это было странно, а странное копальщики любят обсуждать.
Хэн вынес тряпку с обломками.
— Вот эти он берёт, — сказал он. — Смотри.
На обломках были те же значки. Хэн показал пальцем на один и сказал:
— Вот с таким берёт вдвое.
— А что это?
— Не знаю. Он говорит слово, я не помню.
Мин попросил показать, где на столбах стоит этот значок, и Хэн повёл его.
Значок стоял на четырёх столбах из ста девяти.
Все четыре были в двух широких промежутках. Два в одном, два в другом.
Мин просидел ту ночь у костра и почти не спал, и под утро спросил.
Он спросил не про значок. Он спросил про другое — просто потому, что разговор пошёл и потому что в этом углу говорили про всякое.
— Тут люди пропадают?
Хэн посмотрел на него поверх огня.
— Тут-то? Тут нет. Тут выбрано.
— А где?
— Ну где. — Хэн поворошил угли. — Есть места.
— И что там?
— Ничего. В том и дело.
Он сказал это без всякого выражения, как говорят про погоду, и Мин понял, что попал не в тайну, а в общее знание, которого просто не было в Худых Ключах.
— Как это — ничего?
— А так. Идёт человек и не пришёл. Ни тела, ни крови. Собаки берут след и на ровном месте встают.
Мин не пошевелился.
— Вот прямо на ровном?
— Прямо на ровном, — сказал Хэн. — Покрутятся и садятся.
Он спросил, как это называется.
Хэн сказал не сразу — сначала пожал плечами, потом сплюнул в костёр, потом сказал:
— Шов.
— Что?
— Шов, говорят. Книжник так говорит, и на тракте так говорят, кто знает. — Он подумал. — По-нашему просто «дурное место», а книжник поправляет: не дурное, говорит, а шов. Дурное — это где грязь. А тут не грязь, тут прореха.
— Прореха куда?
Хэн посмотрел на него так, как смотрят на человека, который спрашивает лишнее.
— А я почём знаю, — сказал он. — Никто не знает. Оттуда не возвращались.
— Никогда?
— На моей памяти — нет. И отец не рассказывал.
Он подкинул в костёр и добавил:
— Спорят, помирают они там или живут. Одни говорят — сразу конец. Другие — что уносит и живут где-то. Проверить некому.
Мин сидел и держал руки на коленях и следил за тем, чтоб они не двигались.
У него внутри в эту минуту происходило то, чего он потом не сумел описать даже себе.
Двенадцать лет у него была дыра, и в дыре не было ничего: ни объяснения, ни имени, ни того, у кого спросить. Он в девять лет прошёл семь тысяч шагов и посмотрел на пустой склон своими глазами и не нашёл там ровно ничего, и с тех пор носил это как носят камень за пазухой.
А оказалось, что у этого есть слово.