Три дня — потому что старик показал.
Мин спросил его один раз, вечером, и ждал, что получит то же, что получал весь год: «Ну как. Видно». А старик встал, вышел с ним к ручью, где было сыро, присел на корточки и стал показывать.
Он показал, что у зайца задние ноги встают впереди передних, потому что он ими выносит. Что от этого след получается не в ряд, а горстью, и по горсти видно, куда шёл. Что у лисы след в одну нитку, как шнурок, а у собаки враскачку. Что след на сыром и след на сухом — два разных следа и учить надо оба.
Он говорил без остановки минут двадцать, и говорил внятно, и Мин запомнил всё.
Потом старик поднялся, отряхнул колени и пошёл к дому, и на этом кончилось.
Мин шёл за ним и думал.
Про след старик рассказал всё и рассказал хорошо. Про то, почему одна трава просится, а другая нет, он за год не сказал ничего.
Мин перебрал это и нашёл, чем они отличаются.
Следесть . Его видно, на него можно показать пальцем, его можно сравнить с другим следом, и любой человек, которому показали, увидит то же самое.
А то, что просится, — не видно. Показать не на что. Сравнивать нечем.
Он тогда решил, что вторая половина стариковой работы просто не рассказывается словами, и на том успокоился, и был неправ, но не сильно.
Он нашёл, что тропы никуда не деваются. Одна и та же тропа была на месте и в мае, и в июне, и в июле. Заяц ходил по ней, как Мин ходил за водой, — по одной и той же, потому что она уже была.
Он нашёл, что на тропе есть места, где зверь идёт медленно и без выбора: где надо пролезть под веткой, где узко между камнями, где приходится перепрыгнуть. И что между такими местами он идёт быстро и куда попало.
Он нашёл, что заяц выходит кормиться в сумерки и под утро, а днём лежит, и что лежит он не где придётся.
Всё это знали в Ключах любые мальчишки. Мину это никто не сказал ни разу.
К июлю у него в голове была карта.
Не рисованная — рисовать он не умел, — а такая, какой была у него дорога до нижнего ключа: двести восемнадцать шагов, поворот у камня, спуск. Он держал в голове одиннадцать троп, каждую от начала до конца, со всеми узкими местами, и мог пройти любую в темноте.
Тогда он поставил снова — не двадцать два, а пять.
Пять он поставил в тех пяти местах, которые выбрал заранее и в которых, по всему, зверь должен был идти медленно и по одному следу.
Через два дня он снял двух.
Он стоял с двумя зайцами и считал.
Двадцать два пустых. Пять — двое. Он пересчитал трижды и получил одно и то же, и это был первый его счёт за два года, который сошёлся и понравился.
С этого и началось.