Нет, не в дарках дело. Здесь, в Кануте, к нелюдям спокойно относятся. Вон на рынке бравни[51] со своим медом целых два ряда занимают. По улицам спокойно лобы[52] ходят, гномы свои молотки да точила таскают. Еще какие-то волосатые шляются. К ним-то горожане привыкли. Люди тьмы боятся. Того, чего не знают, опасаются. Тех боятся, о ком рассказать уже некому. Оно конечно — грендель[53] там или бледный кракен. С ними пока драться не научились. С другой стороны, как научишься, если сразу со страху без чувств падаешь? Вон — стурвормы. Еще три года назад у моряков колени подгибались от одного только упоминания об этих гадах. А сейчас — эвфитоны, скортионы, стрелы с человека ростом. Два-три корабля уже сами на змеев наседать начинают. Скоро шкуру стурворма только на подметках да на щитах увидишь.

Ну ладно, это еще не скоро будет. Океан немереный, берегов никто не знает, да и тварей в океане куда больше, чем людей. Интересно, а со стурвормами кто-нибудь столковаться пробовал? Мозги у змеев вроде есть. Хотя они, гады, сначала жрут, а потом думают.

Квазимодо поправил мешок, вспомнил о рыжей, о Ныре и пошел быстрее. Интересно, еще не убила она там его за бестолковость?

* * *

Перед рекой вор снял купленные днем сапоги, тщательно связал и повесил на плечо. Обновка была так себе, в любой момент готова по швам разъехаться. Квазимодо подозревал, что бывший хозяин обуви протаскал ее половину жизни не снимая, а может быть, и помер в этих сапогах. По крайней мере баба, продававшая эту пару, имела вид опухший и несчастный — как пить дать вдова. Но для первых дней в городе и такая обувка сойдет — люди к человеку в сапогах, пусть и поношенных, относятся куда лучше, чем к босоте приблудной. К тому же эти дерьмодавы разнашивать не нужно.

Квазимодо перешел брод. Луна скрылась в облаках. Дороги не видно и в двух шагах. В тростнике завопил-заскрипел неурочный коростель. Вор вздрогнул. Экая жуть — привык в компании быть, теперь птиц шарахаешься. Да еще кукри опрометчиво оставил.

Мешок тяжелел с каждым шагом. Вор опасался пропустить поворот к холму. Тропы здесь нет, а пойдешь левее или правее — непременно в лощину с колючками попадешь. Нет, с друзьями надежнее. Особенно когда они лучше тебя ночью округу видят.

Квазимодо решился свернуть, через сотню шагов съехал в лощину и порвал о рогатый сук рубаху. Вот, аванк их покусай, хорошо, что ниток много купил.

Стоило выползти из лощины — попал в густой кустарник. Пришлось обходить. Стало холодно спине. Вор заозирался, поставил мешок, заставил дыхание успокоиться. Нет здесь никого. И звезд нет и луны. Насекомые молчат. Опять гроза будет, что ли? Квазимодо передвинул нож под правую руку и двинулся дальше.