Моя душа, подобно дикой птице, рвалась из клетки привычной реальности, затягиваемая куда-то в неизведанные дали, куда вел меня манящий голос Бармы. Каждый его взгляд, каждая улыбка были словно невидимые нити, опутывающие меня, сплетающиеся в тугой узел моих желаний. Сны стали моей тайной гаванью, где я, забыв о земных страхах, могла отдаться влечению, где мы с ним были единым целым, два огня, сливающихся в пламени страсти. Но пробуждение возвращало меня в мир, где Демиш, нежный и такой человечный, оставался на грани, недосягаемой для моей испуганной души, здесь он был воплощением зла.
Разговор с мамой стал для меня водоразделом, переломным моментом, когда страх начал отступать, уступая место холодной решимости, словно ледник, медленно, но неизбежно тающий под солнечными лучами принятия. Если моя мать, прошедшая через тернии союза с существом из тени, обрела в нем свое счастье, то почему я должна отвергать свою судьбу? Мои детские страхи, прежде казавшиеся неприступной крепостью, теперь растрескались, обнажив нечто иное, более древнее и мощное – древний зов крови, который невозможно заглушить.
Осознав, что строгость родителей была щитом, призванным защитить меня от штормов, которые мама когда-то пережила сама. Вечные запреты, предостережения – всё это было лишь эхом ее собственной боли, страха за меня, за то, что я могу пойти по стопам матери. Но судьба, словно искусный резчик, высекает из нас те образы, которые ей угодны, и моя, видимо, была высечена в самых темных чертогах мира, где мифы оживают, а сердца находят своих истинных спутников не всегда среди людей.
И вот я стою на пороге, готовая шагнуть в эту новую реальность, где законы обычного мира теряют свою силу. Я готова прийти к нему сама, как он и говорил, теперь я понимаю, что это не просто желание, а исполнение предназначения. Барма – это не просто оборотень из фильмов ужасов, он – моя вторая половина, моя путеводная звезда в этом переплетенном мире, и я готова принять огонь, что он несет в своих глазах, без страха, лишь с трепетным предвкушением. По крайней мере мне так начинало казаться, в действительности я все еще сомневалась и очень боялась. Не знаю даже чего я боялась больше, его мира, близости с ним, его природы или чего-то еще.
Мама советовала мне назначить ему встречу, но я не решалась, терзаемая сомнениями, которые хоть и уходили понемногу, но все еще имели силу надо мной. Я ведь так хотела быть от него подальше, а теперь сама прибегу. И здесь было дело не только в сомнении или страже, ко всему мне мешала гордость и упрямство. Я ведь так уверенно заявляла, что ни за что не буду с ним. Мама как могла поддеоживала меня и все больше уговаривала сдаться, перестать мучить того, кого в последствие я буду любить отчаянно сильно.