Я видел, как другие оборотни бросаются в омут чувств, как расцветают рядом со своими парами, как даже самые ожесточённые из них смягчаются, обретя ту самую единственную. Но для меня это всегда выглядело… чуждо. Не моей историей. Я сознательно выстроил стену между собой и возможностью любви — высокую, холодную, непробиваемую. И годами убеждал себя, что так правильнее. Безопаснее. Для всех.
Я выбрал одиночество задолго до того, как оно стало моей привычкой. И пусть другие называют это странностями, пусть пожимают плечами, удивляясь моей сдержанности, — мне всё равно. Мой путь, мои правила. И я не собираюсь их менять.
***
Я шёл по ночному лесу, вдыхая свежий воздух, предвкушая свое возвращение в уединенный лесной домик на окраине территории, принадлежащей стае. Ветер доносил запахи осени — прелой листвы, влажной земли, далёкого костра. Мои шаги были бесшумны — годы практики научили меня двигаться так, чтобы даже сухая ветка не хрустнула под ногой. Я возвращался с очередного задания: удалось вычислить и обезвредить горе-охотников на оборотней, группу малолетних недотёп, откуда-то прознавших о существовании другого мира, мира, в котором живут подобные мне. Эти безумцы вооружились серебряными пулями и всерьёз решили поохотиться на «лесного зверя». Я конфисковал пули, а охотникам доходчиво объяснил, что следующая встреча может стать для них последней.
Внезапно мои ноздри уловили чужой запах — резкий, пронзительный, почти режущий. Страх. Боль. Отчаяние. Я замер, принюхиваясь, втягивая запахи полной грудью. Запах шёл со стороны заброшенного кладбища, что лежало в глубине леса, за старой дорогой. Сердце едва заметно ускорило ритм — что-то подсказывало: дело серьёзное.
Я двинулся вперёд бесшумно, почти растворяясь в тени деревьев. Вскоре до слуха донеслись грубые голоса и женский крик — пронзительный, полный ужаса. Я на мгновение заколебался. Пройти мимо. Это не моё дело. Люди вечно попадают в неприятности — это их природа. Но запах страха ударил в ноздри с новой силой, и что-то внутри меня дрогнуло.
— Чёрт, — выругался я про себя. — На кой хер мне это надо!
Без колебаний я сменил облик: тело заструилось, кости хрустнули и перестроились, кожа покрылась густой серебристо-серой шерстью. Через мгновение огромный волк бесшумно скользнул к кладбищенской ограде.
За проржавевшими воротами четверо парней окружили девушку. Она прижималась к надгробию, дрожа всем телом. Её светлые волосы растрёпались, куртка была порвана в нескольких местах, лицо в ссадинах и слезах. Красивые карие глаза расширены от ужаса.