Я отошла от окна, опустилась на диван. Обняла колени, уткнулась в них лицом. Мысли крутились, как карусель: то я представляла, как он сейчас едет куда-то, спокойный, равнодушный, то вдруг вспоминала его голос, когда он сказал «Прости», и сердце снова сжималось. Я понятия не имела, что мне делать и куда себя деть, чтобы прекратить свои душевные терзания.

«А если он правда опасен? — мелькнула мысль. — Если он не просто так отталкивает меня?»

Но тут же другая мысль её перебила: «А если он просто трус? Боится своих чувств, боится ответственности, боится чего-то, что сильнее его?» И тут же отвечала сама себе: «Но ведь я не просила его жениться на мне. Да и он мне ничего не предлагал».

Я покачала головой. Нет, не хочу так думать. Он не трус. Он спас меня. Он пришёл сегодня. Он хотел меня как женщину — я это видела. Но что-то его остановило. Что-то, чего я не понимаю, а он, козел, объяснять не собирался.

Часы на стене тикали, отсчитывая минуты. Я всё ещё сидела на диване, уже не плача, а просто глядя в одну точку. Усталость накатывала волнами, но заснуть не получалось. Перед глазами снова и снова вставал образ Кирилла — его глаза, в которых бушевала буря, его рука на моём запястье, его голос, дрожащий, когда он говорил «Прости».

«Может, я слишком многого хочу? — подумала я. — Может, ему действительно лучше просто исчезнуть из моей жизни навсегда, как он и сказал? Ну правда, на кой лад мне эти интрижки?»

Но сердце тут же запротестовало: «Нет. Неправда. Мы нужны друг другу. Просто он ещё этого не понял». И тут же в голове возник следующий вопрос: «А я-то как поняла, что мы нужны друг другу? С чего вообще взяла, что нужна ему? В какой момент я перешла от одноразовой интрижки к тому, что мы нужны друг другу?»

Я поднялась, сняла верхнюю одежду и обувь, переоделась в домашний халат, прошла на кухню, налила стакан воды. Руки всё ещё дрожали. Сделала глоток, посмотрела в окно. Ночь была тёмной, безлунной. Где-то там, в этой темноте, был Кирилл. И я не знала, увижу ли его снова. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда — слабая, хрупкая, но всё же надежда. Раз он пришел один раз, кто сказал, что не придет еще раз? С одной стороны, мне хотелось верить, что я правда ему симпатична и он просто не хочет мне навредить, но с другой стороны, я накручивала драму с неприятной концовкой.

Подойдя к кровати, я забралась под одеяло, положив голову на подушку, закрыла глаза. Слёзы больше не текли, но неприятное щемящее чувство в груди не проходило. Я проваливалась в сон, а в голове всё звучало и звучало его последнее «Прости» — как обещание, как предупреждение, как мольба. И я не могла решить, что это на самом деле. Мне просто так отчаянно хочется на что-то надеяться или моё женское нутро чует чуточку больше?